Жена на время

взял то, что уже принадлежало ему по праву.
– Я планирую обручиться лишь однажды, но будут ещё и годовщины. Много годовщин.
Персонал расступился, пропуская его, и Джеймсу пришлось пробежаться к двери магазина, прежде чем Мистер ДиПьетро достиг её. Когда мужчина вышел, Джеймс снова закрыл дверь и посмотрел в окно.
Отъезжающая машина была эффектной: двигатель ревел, а яркие огни уличных фонарей отражались от черной поверхности, гладкой, как стоячая вода.
Джеймс обернулся и обнаружил Дженис, прилипшую к другому окну, сузив глаза. Можно было с уверенностью сказать, что она оценивала не его машину, а следила за самим водителем.
Странно, не правда ли. Человек не мог всегда казаться более состоятельным, чем он был на самом деле, и может, поэтому Мистер ДиПьетро был таким далеким: он мог приобрести все, что ему предлагали сегодня, и поэтому сделка для него ничем не отличалась от покупки газеты или банки колы для среднего обывателя.
По-настоящему состоятельный человек мог позволить себе все, и в этом его счастье.
***
– Без обид, но думаю, мне пора уходить.
Джим поставил на стол пустую бутылку и схватил кожаную куртку. Он уже выпил два Бада, и третий подведет его под «вождение в неТрэзвом виде», потому самое время сваливать.
– Не могу поверить, что ты уходишь один, – протянул Эдриан, пробегая глазами по Голубому Платью.
Она продолжала стоять под потолочным освещением. И все ещё смотрела. И от нее по-прежнему захватывало дух.
– Ага, Я и только я.
– Большинство мужчин не имеют такого самоконтроля. – Эдриан улыбнулся, сверкнув кольцом в нижней губе. – Впечатляет, на самом деле.
– Да, я святой, все верно.
– Ну, будь аккуратней за рулем, чтобы продолжить натирать свой нимб. Увидимся завтра на стройке.
Последовал круг рукопожатий, и потом Джим уже пробирался сквозь толпу. Он шел, бросая взгляды на обряженных в цепи и ошейники с шипами, возможно, также как и все эти готы пялились на него с танцпола: Какого черта ты здесь забыл?
Похоже, ливайсы и чистая фланелевая рубашка оскорбляли их «кожано-кружевные» чувства.
Джим выбрал траекторию подальше от Голубого Платья, и, оказавшись на улице, сделал глубокий вдох, будто прошел своего рода испытание. Но холодный воздух не принес желаемого облегчения, и когда он направился к задней парковке, его рука потянулась к нагрудному карману.
Он бросил курить, но даже год спустя рука непроизвольно тянулась за красным Мальборро. Его долбаная привычка была словно ампутированная конечность с фантомной болью.
Он повернул за угол и вышел на парковку, проходя мимо ряда машин, припаркованных передом к зданию. Все они были грязными, их крылья — покрыты технической солью и месячной грязью. Его грузовик, в самом конце третьего ряда, ничем от них не отличался.
По пути он оглядывался по сторонам. Эта была плохая часть города, и если на него нападут, он, по крайне мере, предпочитал видеть нападающего. Не то, чтобы он избегал хорошей драки. Он прошел через их множество в ранние годы, потом его тщательно тренировали в вооруженных силах, к тому же, благодаря его дневной работе, он находился в отличной форме. Но всегда важно…
Он замер, когда вспышка золота мелькнула на земле перед ним.
Сев на корточки, он поднял золотое колечко – хотя нет, это было кольцо для пирсинга, подобными те готы прокалывали свои тела. Он отскреб грязь и пробежался взглядом по машинам. Уронить мог кто угодно, и оно было не особо дорогим.
– Почему ты ушел без меня?
Джим застыл.
Черт, голос был также сексуален, как и все остальное.
Выпрямившись в полный рост, он повернулся кругом и взглянул поверх автомобильных багажников. Голубое Платье стояла примерно в десяти ярдах, прямо под охранным освещением – что заставило его задуматься, почему она всегда выбирала освещенные места?
– Здесь холодно, – произнес Джим. – Тебе лучше вернуться в клуб.
– Мне не холодно.
Разумеется. Точнее будет сказать, адски горячо.
– Ну… я пойду.
– Один? – Она подошла ближе, её каблуки оставляли следы на мягком асфальте.
Чем ближе она подходила, тем привлекательней становилась. Черт, её губы были созданы для секса, темно-красные и приоткрытые, а эти волосы…. Он мог лишь представлять, как они рассыпятся по его обнаженной груди и бедрам.
Джим затолкал руки в карманы джинсов. Он был намного выше девушки, но её походка, как неожиданный удар под дых, обездвижила его грязными мыслями, пылкими замыслами; уставившись на её совершенную бледную кожу, он гадал, была ли она такой же мягкой на ощупь, как казалась. И что скрывалось под этим платьем. Каково будет ощущать её под своим обнаженным телом.