Женитьба порочного герцога

получил все бумаги, необходимые для нашей свадьбы.
— Бумаги эти касались моего почившего брата, но не меня.
Констанс холодно улыбнулась и последним па встала в позу дуэлянта.
— Ваша светлость чрезмерно честны.
Он поклонился и подумал с облегчением, что танец, наконец, закончился.
— Жаль, что вы, миледи, честны лишь при лунном свете.
На какое-то мгновение она застыла, не совсем понимая, о чем говорит герцог, но затем ей стало все ясно, и она ответила, не удосужившись даже солгать:
— По крайней мере, я не путаюсь с теми, кто ниже меня по рангу. А если вы имеете в виду лорда Харгрейва, так он просто друг, и не более того.
Гриффин проследовал за Констанс в обеденный зал. Констанс попрощалась с теми из гостей, кто не был приглашен остаться на ужин. Ее черные волосы аккуратными завитками лежали на белейшей коже. Такую белую кожу он видел разве что у Эдлин. Глаза Констанс сияли холодным светом далеких звезд.
Она неожиданно остановилась. Люди стали собираться вокруг них.
— Теперь вы можете поцеловать меня.
— Но ведь на нас люди смотрят.
— Знаю. Просто поцелуйте меня, и дело с концом.
Целовать Констанс для Гриффина было делом таким же привлекательным, как целовать осиное гнездо. С другой стороны, когда это мужчины клана Боскаслов отказывались от подобных предложений?
Констанс подставила лицо.
— В щечку. Сжатыми губами.
Гриффин молча смотрел на нее. Констанс выглядела так, словно на нее вот-вот должен был упасть топор гильотины.
— Может, просто пожмем, друг другу руки и разойдемся по домам?
— Если ваша светлость не окажет мне честь сегодня, то назавтра все газеты будут трубить о нашем разрыве.
— О разрыве? Но мы ведь даже не обручены. — Гриффин усмехнулся. — Какой же сложный мир этот лондонский свет. Вынужден признать, что меня это вовсе не интересует.
— Ваш брат инстинктивно чувствовал, что необходимо оказывать определенное уважение к тем ролям, которые мы играем в этой жизни. А вот ваши инстинкты, боюсь, гораздо менее цивилизованны.
— И поэтому вы их боитесь? — спросил Гриффин с нескрываемым любопытством.
— Я боюсь, ваша светлость, как бы вы нас обоих не выставили на посмешище.
— А если мне все равно?
Констанс бросила на герцога презрительный взгляд:
— Наша свадьба — это вопрос, решенный в силу договоренностей. Все равно вам или нет, значения не имеет.
Если до этой минуты у Гриффина и были какие-либо планы на этот союз, хотя бы ради наследников герцогского рода, то они рассеялись. Учитывая, что красота Констанс вовсе не возбуждала у Гриффина известной реакции, он с отвращением воспринимал то, с какой легкостью эта благородная леди готова была разделить с ним постель и жизнь после того, как до этого она должна была достаться его брату.
То, что представители клана Боскаслов не могли жить без страсти, было общеизвестным фактом. Возможно, откажись Гриффин от поездки в Лондон, он бы прожил до конца своих дней, пребывая в полном неведении относительно того, что было предопределено поколениями его предков.
Возможно, он бы никогда не встретил женщины с волосами цвета языческих костров и с духом достаточно сильным, чтобы усмирить зверя, сидевшего в нем.

Харриет спала долго и плохо, ей снился молодой герцог, который похитил ее из теплой постели и увез на летающей колеснице в кромешную тьму. Ее зубы стучали, как у скелета. Там, в облаках, было чудовищно холодно, несмотря на заверения поэтов, а герцог не слушал ее жалоб. Во сне Харриет меньше думала о романтических отношениях с герцогом, чем в реальной жизни.
Она протянула руку сквозь туман, стянула с широких плеч герцога его плащ и ахнула. Под плащом ничего не было. Грудь и торс Гриффина были твердыми и рельефными, словно высеченными из камня, как статуи в саду маркиза. Леди Гермия Далримпл сказала бы ученицам академии на уроке рисования, что это произведение искусства. Человеческое тело должно отражать священное совершенство, которое закладывал в него Создатель.
Во сне Харриет даже герцог был не без грешка. Впрочем, он и не был человеком.
— Я не могу найти свое сердце, — сказал он, когда Харриет закуталась в его плащ, и они зашли в небесную глинобитную хижину. — У вас, случайно, нет с собой долота, Харриет? Говорят, этим инструментом удобно взламывать двери дома…
Она села в постели. Шершавая ладонь, которой трясли ее за плечо, мгновенно спустила Харриет с небес на землю.
— Его светлость желают видеть вас у себя в библиотеке, — прошептала ей в ухо служанка по имени Чарити.
Харриет умела собираться быстро. Бывали в ее жизни пробуждения и похуже этого. Ей приходилось за уши стаскивать