Женитьба порочного герцога

неслышно, как мышь. Она могла видеть в темноте не хуже кошки и слышала, как просыпается хозяин дома, чтобы спросить слуг, не забыли ли они запереть все двери и окна.
Как-то раз она рассовала по карманам и под складками платья целый серебряный сервиз и прошла от Гросвенор-сквер до Сент-Джайлза словно рыцарь в латах. Ей улыбнулась удача, и не пришлось спасаться от погони или отбиваться от насильника, она добралась до дома без приключений.
В те далекие дни она зависела от инстинктов. Но когда речь шла лишь о выживании, жизнь не казалась такой сложной. Ей было все равно, что думают о ней люди. И ей не приходилось входить в логово голодного мужчины в одной прозрачной ночной рубашке, стоять пред ним и терпеть огонь желания в его глазах.
— Что-то случилось? — спросил Гриффин, вставая из-за стола.
— Я не могу спать.
— Тогда…
— Я не могу есть.
— И читать, — добавил Гриффин, соглашаясь.
— И уделять внимание просьбам вашей тетушки.
— И картам, в которые вы раньше так любили поиграть в клубе.
— Но это еще не все, — сказала Харриет. — Вы лично, как, впрочем, и весь клан Боскаслов, виноваты в этом. Мне здесь не место. И…
Голос ее надломился. Гриффин вышел из-за стола, кивая, словно все, что она говорила, было наполнено глубоким смыслом.
— И это тоже еще не все, — прошептала Харриет, глядя Гриффину в глаза. — Я решила, что в силу вышесказанного не могу служить вашей семье и не останусь более в вашем доме ни дня.
— В силу вышесказанного? — мягко переспросил он, делая ей навстречу еще один шаг.
Харриет приоткрыла рот.
— Это официальное уведомление, ваша светлость. И я не шучу.
Гриффин скептически осмотрел ее с ног до головы.
— Вы делаете ваше уведомление, стоя передо мной в ночной рубашке? — Герцог протянул руку и провел кончиками пальцев по ее шее вниз, к вязаной тесьме чуть выше ее грудей. — И в такой непристойный час? Боюсь, я не могу принять вас.
— Но и остановить меня вы тоже не можете.
— Понимаю.
— Тогда…
— Ситуация усложнилась, — сказал Гриффин мрачно. — Я найду вам другую работу до конца недели.
Гриффин подхватил ее на руки и опустил на ковер. Несколько секунд они страстно целовались, лаская друг друга через одежду. Совсем скоро Харриет уже гладила пальцами его возбужденную плоть, не в силах скрыть свои эмоции. Ей казалось таким естественным отдаться ему. Должно быть, она была рождена для его умелых рук, которые уже раздевали ее и нежно, но настойчиво возбуждали все сильнее и сильнее.
— Харриет, — страстно прошептал он, — ты хоть понимаешь, что я каждую ночь сижу здесь за столом и жду тебя, чтобы ты вошла и отдалась мне вот так?
Харриет задрожала. Его пальцы сводили ее с ума. Голова шла кругом. Харриет прижалась к его твердой груди, покрывая поцелуями его голые плечи, шею, и улыбалась сама себе.
— Я знала, что вы нарочно оставили вырезки с непристойными картинками.
Его пальцы продолжали свое запретное путешествие по ее телу, отчего кровь в жилах убыстряла свой бег. Когда он неожиданно склонился над ней всем телом, Харриет застонала и откинулась на спину. Он впился губами в ее рот, оставляя без дыхания на долгие секунды, затем прервал поцелуй и прохрипел:
— Но больше они мне не нужны, ведь так? — Его пальцы продолжали свое дело. — Кроме того, картинки ничто пред твоей истинной красотой. Зачем портить такие совершенные формы, дорисовывая бедра, накачанные, словно воздушный шар?
— Вот и я не понимаю зачем, да еще и третью ногу пририсовали, — сказала Харриет, отвлекшись на секунду от колдовства его пальцев.
Гриффин замер в недоумении, затем рассмеялся:
— Это не третья нога, глупенькая, это та часть меня, которая должна была войти в тебя.
Харриет приподнялась на локте, сгорая от любопытства. Она не считала себя ханжой. Братья никогда не учитывали ее мнения, когда речь заходила о разнице полов. То, что ей удалось сохранить девичью честь и определенные приличия, было немалой ее заслугой. Если бы герцог и вправду был дьявольским обольстителем, каким выставляли его падкие до лжи газетчики, она бы никогда не вверила в его руки свою девичью честь. Дело было в его надежности, в его преданности семье, племяннице и тетушке, которых он так любил. Именно эти качества произвели на Харриет такое неизгладимое впечатление. Но было очевидно, что по части интимной близости у Гриффина опыта значительно больше, чем у Харриет.
И вот теперь то, что она ошибочно считала своей третьей ногой, возбудило в ней нешуточный интерес.
— Я вам не верю, — прошептала она с пылом, глядя на него снизу вверх, словно бросая ему вызов.
— Харриет, — сказал Гриффин серьезно, — ты когда-нибудь