Женское царство

Лекарства пробуждают жуткий аппетит.
  В ответ смешки.
  Появился еще один сумасшедший, он объявил себя большой советской энциклопедией.
  — От меня сбежали Сталин и Алехин. Можете посмотреть, опустело несколько страниц.
  Какой-то подросток на вид не старше шестнадцати с бешенными глазами жужжал и крутил штурвал словно летал на самолете.
  — Я арийский камикадзе! — Во всю глотку кричал он. — Сейчас тараню.
  Санитар схватил его за плечо и встряхнул.
  — Успокойся камикадзе, а то всажу тебе пару-тройку таких уколов, что окочуришься.
  Подросток притих, лишь лицо нервно дергалось.
  В очереди стало спокойнее, лишь одни молодой человек выкинул кашу в мусорщицу:
  — Я Генрих Наварский и меня хотят отравить! Коварная Екатерина Медичи и здесь преследует меня, подсылая убийц.
  Фоттер спросил:
  — Если ты король, то где твоя свита?!
  — Ты будешь моей свитой. — Предложил юноша. — Ты кто?
  — Харри Фоттер.
  — Настоящий или чокнутый?
  — Конечно настоящий!
  — Так наколдуй что-нибудь простенькое.
  Харри вздохнул:
  — Без волшебной палочки.
  — Но ведь получалось и без нее! Ну хоть что-то маленькое.
  — Я попробую, но после аминазина меня просто коробит.
  — Это еще цветочки. — Сказал «король» вот после азалептина, или сульфы в четыре точки конкретный дурдом. Такие кошмары грезишь, не шевельнешь рукой или ногой. Вы знаете в нашей стране в советские времена, диссидентов сажали в психушки. Считалось, что в такой развитой стране как СССР не может быть политзаключенных, а выступать против законной власти может лишь последний конченый псих. Короче говоря, изобретали разные препараты, чтобы больше причинить мучений людям. Своего рода фармакологические пытки. Дыбу заменил укол.
  Харри кивнул:
  — Мне рассказывали, что при Брежневе практиковалось такое.
  — А сейчас думаешь лучше! Старые времена возвращаются, мы идем к застою, только элита стала наглее и более явно выпячивает свои богатства.
  — Возможно!
  — И выборов власть боится! Знаешь почему Дмитрий Медхедев продлил свои полномочия до шести лет.
  — Нет, а почему?
  — Потому что он шестерка по жизни! Марионетка Футина!
  Санитар прикрикнул:
  — Будешь говорить против властей, сульфу в четыре точки получишь Наварский и голой спиной к металлу кровати.
  — Вот что говорил! Борьба с инакомыслием. Между прочим в Гаскони где правил в прошлой жизни было куда больше свободы. И это в средневековые времена, я открыл газету, и даже университет. Предоставил равные права всем религиям, отменил инквизицию, разбирал жалобы простонародья у большого дуба. Хотел справедливого мира.
  — Так ты был в прошлой жизни Генрихом Наварским?
  — Конечно! Разве вы не знаете, что душа переживает множество воплощений. И меняет свои оболочки.
  — Да есть такая религия.
  Санитар прикрикнул:
  — А вы чего стоите! Идите хавать быстрее. Получите пайку.
  Фоттер подошел к окошку.
  Обед был не очень, суп типичная баланда, на второе мясо сплошные хрящи. Пабло Пикассо шепнул:
  — Вообще выделяют деньги на кормежку приличные, вот только крадут много.
  Генрих Наварский согласился:
  — Обкрадывать психов безопаснее всего. Хорошо еще, что правительственная комиссия была, и телевизор новый купили. А так был устаревший рекорд.
  Эх, стал бы я королем России, показал бы им кузькину мать!
  Сын Футина и Медхедева проорал:
  — Суп пустой! Жратва не вкусная! Воры в законе.
  — А ведь верно говорит парень.
  — Замолчи! — Произнес тип в татуировках. — Хочешь перо получить за наезд на братву.
  — Не посмеете я скажу папе.
  Старший санитар небольшого роста тип кивнул:
  — Сына Футина в карцер, сульфу в четыре точки пускай отдохнет.
  Наварский заметил:
  — Медхедев это верх лицемерия, на словах за демократию, а на деле отменил передачу к барьеру. Не люблю, тех делает одно, а говорит другое.
  Пабло Пикассо добавил:
  — Политик хуже водки: стоит дороже, а голова начинает трещать сразу!
  Харри Фоттер согласился:
  — Легче слепить снеговика в аду, чем найти честного политика.
  Наварский заметил:
  — Вообще я диссидент, в милиции мне подбросили дозу героина, и чтобы избежать тюрьмы я тут околачиваюсь.
  — Да ну не выдумывай. — Сказал Пабло Пикассо.
  — Верь мне как президенту!
  — Проще на дне моря найти сухой камень, чем президента выполняющего предвыборные обещания! — Заметил Харри Фоттер.
  Пабло Пикассо согласился:
  — И это верно! Вообще во всем что ни касается твоей личности