Жертва всесожжения

его – нет, не то. Нет слова, чтобы это передать. Не касание, не взгляд, и все равно я его ощущала. Убрав правую руку, я положила левую на неподвижное сердце Дамиана.

– Ты готова, mа petite?

Я кивнула.

Жан-Клод выпрямился, стоя на коленях:

– Я – Принц Города. Крови моей ты отведал, плоти моей ты коснулся. Ты мой, Дамиан. Ты отдал мне себя своей волей. Приди же ко мне, Дамиан. Восстань на зов мой, Дамиан. Приди к руке моей.

Хватка Жан-Клода на рукояти усилилась. Тело Дамиана бескостно шевельнулось, как мертвое.

Я ощущала его сердце, и оно было холодно и мертво.

– Я повелитель твоего сердца, Дамиан. И я велю, чтобы билось оно.

– Мы заставим его биться. – Мой голос звучал далеко и странно, будто и не мой вовсе. Сила дышала через меня, через Дамиана и входила в Жан-Клода. Я чувствовала, как она рвется наружу, и знала, что все ближайшие трупы ощутят ее напор.

– Давай, – шепнула я.

Жан-Клод последний раз глянул на меня и обратил все внимание на Дамиана. Одним резким движением он вырвал клинок.

Сущность Дамиана попыталась рвануться за лезвием, выпростаться через рану. Я чувствовала, как она ускользает. И я позвала ее, вжала в мертвую плоть, но этого было мало. Тогда я положила руку на его сердце. Лезвие прорезало мне ладонь, и кровь, теплая, человеческая, залила рану. То, что было в Дамиане, остановилось в нерешительности. Остановилось попробовать моей крови. И этого хватило. Я не стала ласкать его сердце, я стукнула по нему, заполнила силой, ползущей через нас.

Оно ударило в ребра с такой силой, что у меня кости загудели. Дамиан выгнулся, забился у меня на коленях, закинув голову, рот его раскрылся в беззвучном крике, глаза распахнулись. Потом он свалился обратно.

Он глядел на меня выпученными от страха глазами. Схватился за мою руку, хотел что-то сказать, но не смог из-за колотящегося в горле пульса. Я ощущала кровь в его теле, биение его сердца, возвращающуюся жизнь, если так можно сказать.

Дамиан протянул руку, схватил Жан-Клода за рукав и смог наконец прошептать:

– Что вы со мной сделали?

– Спасли, mon ami, спасли.

Дамиан обмяк, успокаиваясь. Я стала терять ощущение его пульса, биения его сердца. Оно медленно ускользало, и я отпустила его, но точно знала, что могла бы удержать. Могла заставить его сердце биться сильнее и слабее от моего прикосновения.

Гладя его рыжие волосы, я ощущала соблазн, лишь чуть-чуть окрашенный сексом. Тогда я подняла руку рассмотреть порез. Не очень серьезный – два-три шва, и все будет в порядке. Было больно, но недостаточно. И я провела кровоточащей рукой по волосам Дамиана. Волосы попали в рану, и резкая боль, острая и тошнотворная, привела меня в чувство.

Дамиан смотрел на меня испуганно. Он боялся меня.

– Ну и ну! До чего же поразительно и трогательно!

Я повернулась, не снимая с колен Дамиана. Иветта шла к нам. Норкового палантина на ней больше не было, а белое платье было такое простое, такое элегантное, такое… шанельное. А дальше начался чистейший маркиз де Сад.

С ней был Джейсон – вервольф, шестерка, иногда добровольная закуска для нежити. Одет он был во что-то среднее между черными кожаными и обтягивающими меховыми штанами. На бедрах виднелась голая кожа, и пах был прикрыт чем-то вроде кожаного ремня. Вокруг шеи у Джейсона был собачий ошейник с заклепками и поводком. Конец поводка был в руках Иветты. На лице, на шее и на руках Джейсона выделялись свежие синяки. Ниже на груди и на животе – порезы, как следы от когтей. Руки у него были связаны за спиной и так крепко притянуты к телу, что это одно уже должно было быть больно.

Иветта остановилась, рисуясь, в восьми футах от нас. Потом толкнула Джейсона в спину с такой силой, что он не удержался от болезненного стона и рухнул на колени. Поводок она натянула так, что чуть его не повесила.

Иветта пригладила свои желтые волосы, будто позируя перед камерой.

– Это гостинец мне на то время, что я здесь. Как тебе нравится упаковка?

– Сесть можешь? – спросила я Дамиана.

– Кажется, да.

Он скатился с моих колен и осторожно сел, будто еще не все в его теле работало нормально.

Я встала.

– Джейсон, как жизнь?

– Нормально, – ответил он.

Иветта натянула поводок, чтобы он не мог говорить. Я поняла, что внутри ошейника – стальные зубья. Парфорс. Ну и ну.

– Это мой волк, Иветта. Я его защищаю. Ты его не получишь.

– Уже получила. И сделаю с ним, что захочу. Я его еще даже не обидела по-настоящему. Синяки – это не моя работа, они ему достались, когда он защищал «Цирк». Тебя защищал. Спроси его сам. – Она ослабила ошейник