Жертва всесожжения

извращенец гадский, но мне вдруг очень не захотелось видеть, что с ними сделали.

– Томас, она не?.. – начал Гидеон, но Томас перебил.

– Пропусти ее, – сказал он. – У нее только ножи.

Я не побежала в шатер, но к этому было близко. Ричард где-то рядом сказал:

– Анита!

Я слышала, что он меня догоняет, но ждать не стала. Откинув полог, я шагнула внутрь. Там была только одна арена – центральная. Грегори лежал с обнаженной грудой посреди арены, руки связаны за спиной толстой серой лентой. Он был сплошь покрыт синяками и порезами. В ногах блестели кости, мокрые и зазубренные, пробившие кожу изнутри. Сложные переломы – вещь очень противная. Вот почему он не мог идти сам. Ему переломали ноги.

Тихий звук заставил меня броситься по пролету вперед. Вивиан и Фернандо тоже находились на арене. Их я не сразу заметила, потому что они были рядом с барьером.

Вивиан подняла голову. Рот ее был заклеен лентой, один глаз заплыл так, что его не было видно. Фернандо пихнул ее снова лицом в пол, дернув за связанные за спиной руки – показывая, что он с ней делает. Он вытащил себя из нее, мокрый, только что кончив. Похлопал ее по голому заду, шлепнул слегка.

– Отлично было.

Я уже шла к нему по песку арены. Значит, перелезла через барьер в платье до пола и на высоких каблуках. Не помню, как это вышло.

Фернандо встал, застегивая ширинку и ухмыляясь.

– Не договорилась бы ты насчет ее освобождения, мне бы не дали ее тронуть. Мой отец ни с кем не делится.

Я шла. Один нож уже вышел из ножен, я держала его у бока. Не знаю, заметил ли он, или мне было наплевать, заметил или нет. Пустую левую руку я протянула к нему:

– Ты очень крут, если женщина связана и рот у нее заткнут. А как ты с вооруженными женщинами?

Он издевательски улыбнулся и небрежно пнул Вивиан ногой, будто пошевелил собаку.

– Она красива, но слишком покорна – на мой вкус. Я больше люблю, когда они отбиваются, как вот та твоя волчья сука. – Он кончил застегивать штаны и погладил себя по груди, будто вспоминая. – C’t’une bonne bourre.

Я достаточно знала французский, чтобы понять его слова. Он сказал, что Сильвия – хорошая подстилка.

Я прикинула нож на ладони. Он не предназначался для метания, но на таком расстоянии сойдет.

У Фернандо в глазах мелькнула едва заметная тень, будто впервые он понял, что здесь некому его спасать. И тут что-то перелетело через барьер. Вихревое быстрое движение, слишком быстрое для глаз, и что-то стукнуло Фернандо так, что он покатился. Когда они остановились, Ричард сидел на нем верхом.

– Не убивай его, Ричард! Не убивай! – заорала я и побежала к ним, но Джемиль меня опередил. Он упал на колени рядом с Ричардом, поймал его за руку и попытался что-то сказать. Ричард схватил Джемиля за горло и бросил через всю арену. Я подбежала к нему. Джемиль глядел выкаченными испуганными глазами, горло у него было раздавлено. Он пытался дышать, но не получалось. Ноги у него дергались, спина выгибалась. Он схватился за мою руку, но я ничего не могла сделать. Либо он оправится, либо умрет.

– Черт побери, Ричард, помоги ему! – завопила я.

Ричард сунул руку в живот Фернандо. Когтей у него еще не появилось – это человеческие пальцы зарылись в мясо, ища сердце. У Ричарда хватит сил его вырвать, если его не остановить.

Я встала, и рука Джемиля соскользнула с моей. Он меня отпустил, но его глаза будут видеться мне по ночам. Я бросилась к Ричарду, вопя и окликая его.

Он поглядел на меня волчьими янтарными глазами с человеческого лица. Протянул ко мне окровавленную руку, и ментальные экраны, которые защищали нас друг от друга, рухнули.

У меня потемнело перед глазами, а когда я снова смогла видеть, оказалось, что я стою на коленях посреди арены. Я ощущала свое тело, но я ощущала и пальцы Ричарда, пробивающиеся сквозь плотное мясо. Кровь была теплой, но ее было мало. Он хотел зубами разорвать этот живот и подавлял это желание.

Томас опустился на колени рядом со мной.

– Воспользуйтесь своими метками, чтобы успокоить его, пока он не убил Фернандо.

Я замотала головой. Пальцы мои продирались сквозь плоть. Мне пришлось прижать руки к глазам, чтобы понять, в каком теле я нахожусь. Потом я обрела голос, и это мне помогло разделить нас. Помогло вспомнить, кто я.

– Черт, я же не знаю как!

– Примите его ярость, его зверя.

Томас тронул меня за руки, стиснул их – не чтобы сделать больно, а помочь мне заякориться в собственном теле. Я схватилась за его руки и посмотрела ему в лицо, как утопающая.

– Я не знаю как, Томас!

Он безнадежно вздохнул.

– Гидеону придется вмешаться, пока вы его успокоите. – Это был почти вопрос.

Я