Жестокая жара

разочарование и огорчение, постаралась успокоить подругу. Она велела Лорен не принимать это близко к сердцу, сказала, что свяжется с ней позже и организует расследование странного происшествия. Выглядело оно весьма сомнительно, особенно после исчезновения перчатки.
В этот момент свободными оказались детективы Раймер и Феллер, и, добравшись до рабочего места, Хит подозвала их к столу и сказала, что хочет немедленно дать задание. Однако, заметив мигающий огонек на автоответчике, решила сначала прослушать сообщения.
Звонила Лизетт Бернарден из Парижа; женщина едва могла говорить, слова прерывались рыданиями. Никки не сразу разобрала, о чем идет речь, из-за слез и акцента, но внезапно все поняла и похолодела от ужаса. Мадам Бернарден и ее муж Эмиль хотели знать, как это могло случиться. Как, во имя всего святого, американцы могли кремировать тело их дочери без их согласия?

Каньеро подошел к Хит, чтобы поблагодарить ее за то, что она не отправила его заниматься инцидентом в судебно-медицинской лаборатории.
— Но я хочу, чтобы ты знала: несмотря на наши с Лорен отношения, я бы справился, если бы ты поручила это мне. Однако она очень гордится своей работой и сейчас жутко расстроена, просто в ярости. Так что я рад, что туда поехали Феллер и Опи. Теперь она может опереться на мое плечо, понимаешь?
— Я все понимаю, Мигель. Посмотри на меня — я веду дело об убийстве собственной матери. Мы оба прекрасно умеем забывать о личных привязанностях, когда это необходимо.
Он нахмурился.
— Я не говорил, что я это умею. Тебе можно позавидовать, — и, прежде чем уйти, он добавил: — Наверное.
Никки собрала свою команду, чтобы раздать новые поручения. Здесь были не все детективы: Гинсбург уехала в Ларчмонт, детективы Феллер и Раймер — в офис судмедэкспертизы. Но Хит стремилась в свой первый день на работе наверстать упущенное и решила не дожидаться полного состава.
Детектив Таррелл встал из-за стола, поднял руку и заявил:
— Я только что получил одну новость, которая тебе, возможно, будет интересна.
Сердце у Никки забилось неровно — она испугалась, что он забудется и при всех расскажет о банковском счете, который следовало держать в секрете; но Шон Таррелл никогда бы не позволил себе такого.
— В последние несколько дней я занимался просмотром записей с уличных камер, установленных вдоль Восточной двадцать третей, и наконец наткнулся на то, что искал. — Он протянул Хит цветной снимок. — Это снято на перекрестке с Третьей авеню, сразу после того, как водитель коричневого фургона попытался раздавить вас с Руком.
— Вот этот фургон, — она заметила, что Рук вытягивает шею, и подняла фотографию, чтобы все смогли рассмотреть ее.
Рук воскликнул:
— Конечно, тот самый! Очень жаль, что водитель не попал в кадр.
— Знаю, — отозвался Король видеонаблюдения. — А номерные знаки краденые. Но посмотрите на бок фургона. «„Полный порядок“, чистка ковров». Радоваться рано, название фальшивое. Как и телефонный номер. — Он заглянул в блокнот. — Этот номер принадлежит некоему заведению под названием «Совершенная любовь».
Рук подхватил:
— Ах да, точно, есть такая горячая линия. Ты звонишь, и богини секса удовлетворяют по телефону все твои самые невероятные фантазии. Если у тебя, конечно, имеется действующая кредитная карта. — Поймав взгляд Никки, он добавил: — Я что-то такое читал.
Таррелл постучал ручкой по снимку:
— Спорю, это тот самый фургон, который стоял у дома Николь Бернарден, когда преступники проводили там обыск.
— Давайте это выясним, — заговорила Хит. — Когда вернутся Феллер и Раймер, отправь их с этой фотографией в Инвуд, пусть покажут ее свидетельнице. Если она подтвердит, объяви машину в розыск. Отличная работа, Шон. — Она улыбнулась и добавила: — Хорошо быть королем.
Прикрепляя снимок фургона на Доску Убийств, она сказала:
— Малькольм и Рейнольдс.
— Ага, я уже вижу наши инициалы около слова «кремация», — отозвался Рейнольдс.
— Я хочу, чтобы вы выяснили, где кремировали тело. Мне не нужно говорить вам, что это очень серьезно. Не только потому, что в наше расследование кто-то вмешивается, но и потому, что этот инцидент можно расценивать как надругательство, которое причинило большое горе семье покойной.
Напарники видели, что для Никки это превратилось в личное оскорбление, и умудрились обойтись без обычного черного юмора. Однако серьезное настроение продлилось недолго. В дверях появились Феллер и Раймер, вернувшиеся из офиса судмедэкспертизы,