Жестокая жара

Он подумал о том, как всего несколько дней назад они обнимались на парижском Новом мосту и как он размышлял о толстых каменных стенах, ограждавших Сену. Рук вспомнил свои тогдашние мысли: что произойдет, если одна из этих стен даст трещину?
Теперь он знал ответ.
И принялся за устранение последствий.
— Ты же понимаешь, это еще ни о чем не говорит, — начал он, когда Хит более или менее пришла в себя. — Это просто банковский счет. Можешь, тебе хочется сразу думать о плохом, но мне кажется, что ты нарушаешь собственное правило: делаешь вывод, не имея убедительных доказательств. Это уж моя привилегия.
Никки не издала ни звука — не хмыкнула, не фыркнула презрительно. Лишь сложила руки на коленях и опустила на них голову. Через несколько минут заговорила:
— Уже не знаю, стоит ли игра свеч. На самом деле, Рук, может быть, мне просто прекратить это. Закрыть дело. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов… Пусть вся эта грязь… я не знаю… так и останется под слоем льда.
— Ты что, серьезно?
— Это возможно, хотя в участке, конечно, меня не поймут. — Никки прерывисто вздохнула. Затем тонким, жалобным голосом произнесла: — Но я же все время повторяю себе, что делаю это ради нее.
— Ты уверена?
— А зачем же еще?
— Я не знаю. Может быть, ты делаешь это для себя, потому что тебе нужно узнать о той части ее жизни, которая теперь неразрывно связана с твоей. Это самая веская причина для продолжения, которую я только могу придумать. — Он помолчал и добавил: — Хотя, конечно, ты просто можешь сдаться, потому что дело оказалось слишком трудным, — как Картер Деймон.
Хит выпрямилась и обожгла его гневным взглядом.
— Эй, — воскликнул он. — Я просто из последних сил стараюсь вернуть тебя к жизни.
— Правда? Сравнивая меня с этим неудачником? Не слишком изобретательно.
— И на старуху бывает проруха. — Рук взглянул на конную статую Рузвельта, возвышавшуюся над Сентрал-Парк-Уэст. — Вот это был гигант, правда? А ты знаешь, что когда-то он служил полицейским комиссаром Нью-Йорка? Департамент безнадежно погряз в лени и коррупции, но ТР за два года навел там порядок. Ты мне его напоминаешь. Однако тебе придется еще поработать над усами.
Никки рассмеялась. Затем задумалась и пристально посмотрела Руку в глаза, словно пытаясь разглядеть там нечто бесконечно ценное. И наконец поднялась.
— Пора за работу.
— Если ты настаиваешь и если у тебя хватает безумия, чтобы продолжать, я достаточно безумен, чтобы следовать за тобой.
Следующим в списке богатых родителей, полученном Никки от частного детектива, следившего за ее матерью, значился Элджернон Барретт. Остановившись у ворот его предприятия в Бронксе, Никки попросила Рука еще раз проверить адрес. Кейтеринговая компания Барретта «Ямайский перец» располагалась в унылом тупике в окружении бетонных заводских цехов и автомобильных свалок и имела отнюдь не самый процветающий вид.
— А ты знаешь, что о книге нельзя судить по обложке? — спросил Рук, переступая через пучки сорной травы, пробивавшиеся между камнями на дорожке, ведущей к главному входу. — Однако согласен, о банкетной фирме нужно судить именно по ее тараканам.
Пока они ждали в небольшом вестибюле, напоминавшем офис автомойки, Рук подошел к застекленным двойным дверям, сквозь которые видна была кухня, и воскликнул:
— Беру свои слова обратно. Здесь можно есть на полу — и не только крысам, но и людям.
Они мерили вестибюль шагами двадцать долгих минут, пока администратор не соизволила ответить на звонок и не провела их по убогому коридору, обшитому ДСП, в кабинет хозяина. Элджернон Барретт, худой как щепка уроженец Ямайки, обладатель впечатляющей копны дредов в стиле Мэнни Рамиреса,торчавшей из-под вязаной шапки, сидел за огромным письменным столом, заваленным бутылочками специй, нераспакованными посылками и журналами о скачках. Он не поднялся навстречу посетителям и даже не повернулся в их сторону. Половину его лица скрывали дизайнерские солнцезащитные очки, так что можно было заподозрить, что он спит. Но его адвокат, примостившаяся рядом с клиентом на складном стуле, определенно бодрствовала. Элен Миксит, некогда успешный прокурор, в свое время покинула государственную службу и занялась частной практикой. В качестве адвоката она добилась таких же головокружительных успехов. Бульдог, как ее называли за глаза, не стала тратить время на любезности.
— Я бы на вашем месте не садилась, — произнесла она.
— Рада вас снова видеть, Элен. — Никки протянула руку, но адвокат лишь покачала головой:
— Первая ложь. Пытаюсь вспомнить, когда наши пути