Жестокая жара

лампочек. Но затем, к ее ужасу, свет стал ярче, и она поняла, что он быстро приближается; земля под ногами задрожала. Тьму вдалеке прорезал луч прожектора, и рельсы перед Никки засверкали. Она оказалась в самой жуткой ситуации, какую только можно себе представить: посередине тоннеля между станциями, на пути приближающегося поезда.
Она уже приготовилась перепрыгнуть через контактный рельс на параллельные пути, но в этот момент за спиной у нее появился второй поезд и понесся вперед, на юг. Никки не знала, далеко ли до платформы, но ей казалось, что она не успеет вернуться. И она побежала навстречу поезду, перескакивая через шпалы, словно на учебной полосе препятствий в тренировочном лагере. Свет прожектора стал ярче. Далекий рокот превратился в оглушительный грохот. В лицо Никки ударил порыв ветра.
В свете огромного фонаря Никки заметила слева Призрачную станцию. Но сумеет ли она добежать до платформы раньше поезда?
Пока мысли ее были заняты этими расчетами, она зацепилась носком туфли за шпалу и потеряла равновесие. Хит надеялась лишь на то, что желоб между путями окажется достаточно глубоким, и проезжающий поезд не заденет ее.
Но выяснять это на собственном опыте Никки не пришлось. Она удержалась на ногах и, хватая ртом воздух, продолжила бежать к платформе. Однако та оказалась слишком высокой, и запрыгнуть на нее не получилось. Поезд был совсем рядом, и в тоннеле стало светло, как днем. В последний момент Никки заметила металлическую служебную лестницу, спрятанную в нише. Она бросилась к ней и схватилась за перекладину.
Хит перекатилась на платформу как раз в то мгновение, когда мимо с ревом пронесся поезд, обдав ее волной горячего воздуха и производя такой оглушительный шум, какого ей не приходилось слышать за всю жизнь, проведенную в Нью-Йорке. Но Никки повезло — она осталась жива.
Поезд уехал, ветер и грохот стихли. Заскрежетали тормоза, и состав остановился на станции, которую только что покинула Никки. Она перекатилась на спину и села, чтобы отдышаться. Сильно болело колено, которым она задела лестницу. Хит ощупала коленную чашечку; кость осталась цела, но кожа была содрана. Включив фонарик, Никки взглянула на ногу и поискала на брюках кровь, но ничего не обнаружила. Только пятно бурой пыли, точно такое же, как на одежде Николь Бернарден.
Хит поднялась на ноги. Поводила по сторонам фонариком; перед ней открылась картина резких контрастов. Она разглядывала отделку и оборудование начала прошлого века, оставленные в полной неприкосновенности после закрытия. Здесь были будка кассира в стиле ар-деко, старинная машина для измельчения использованных билетов, светильники для электрических лампочек вместо флуоресцентных, ряды лепных украшений на потолке, спускавшаяся с улицы лестница с узорчатыми железными перилами, железная створка с завитушками, которую сотрудник станции поднимал, чтобы дать дорогу выходившим из поездов пассажирам. И вмонтированная в стену терракотовая плита с рельефными цифрами «91» — название станции. Но романтическое впечатление от путешествия в прошлое портили грязь и мерзость запустения.
Практически все поверхности на станции — кафельные стены, перила, колонны — были покрыты граффити. Пол усеивали банки из-под лимонада, разбитые винные и пивные бутылки; груды их высились по углам, на полуразрушенных бетонных ступенях красовался пластиковый кулер. Двери в туалеты были сняты и вынесены. Никки не рискнула заглядывать внутрь, но заметила и почувствовала достаточно, чтобы представить себе, что творится в кабинках.
Она решила, что это дело рук «людей-кротов». Нью-йоркские городские легенды рассказывали о целых сообществах с собственной субкультурой, обитающих в заброшенных тоннелях, полновластных хозяевах подземного «царства». На самом деле сюда забредали лишь любители расписывать стены граффити да бездомные, которым не хотелось ночевать под открытым небом. Когда Никки училась в начальной школе, по телевизору показывали сериал «Красавица и чудовище» — о человеке с лицом льва, живущем под землей, но Никки не могла бы представить доброго, симпатичного Винсента с банкой краски и бутылкой крепленого вина.
За спиной послышался какой-то шум, и Никки, резко обернувшись, выключила фонарик. На станции царила почти полная темнота; лишь сквозь решетку, которую они недавно рассматривали с Руком, просачивался слабый свет уличных фонарей. Никки решила, что это приближается очередной поезд. Состав пронесся на юг по путям, находившимся с противоположной стороны платформы. Подождав, пока он проедет, Хит снова включила фонарик. Она не хотела, чтобы ее кто-нибудь увидел на станции и сообщил сотрудникам. У нее было дело.