Жестокая жара

она говорила себе, и ей самой казалось, что это правда. Она прислушивалась к шуму на заднем плане. Особенно отвратителен был ей звук собственного голоса, и каждый раз она останавливала запись в тот момент, когда открывала дверь квартиры и начинала кричать.
Это было невыносимо.
Однако сейчас впервые она слушала запись, зная, что приглушенный мужской голос принадлежал Петару.
Преднамеренное убийство. Практически в каждом случае убийцу нужно искать где-то рядом. Проверяются мужья, жены, бывшие возлюбленные, сожители, дети, братья и сестры и прочие родственники. А уж потом переходят к другим подозреваемым. В случае ее матери полиция выясняла алиби отца, искала мужчин в жизни матери, но не в жизни Никки. С другой стороны, дело вел Картер Деймон, сообщник Петара, наемник, задачей которого было завести расследование в тупик.
Никки прослушала запись еще раз и еще. Она слышала знакомый разговор с матерью о специях, хлопанье дверцы холодильника, ее крики, стук упавшей телефонной трубки. Приглушенный мужской голос. Она остановила запись, прослушала снова. Снова и снова именно этот фрагмент.
В полдень Хит сидела на двенадцатом этаже здания на Йорк-авеню, в тишине кабинета психоаналитика, на приеме у доктора Лона Кинга. Никки рассказала доктору о своей записи и о том, что сегодня впервые за десять лет слушала ее, зная, что незнакомый голос принадлежит Петару.
— А почему вы придаете такое большое значение этой записи?
— У меня есть одна мысль… Может быть, я пытаюсь отрицать случившееся?
— Такая вероятность всегда существует, однако мне интересно, не простирается ли ваше любопытство дальше.
— Понимаете, именно это и вызывает у меня такое отвращение.
Он улыбнулся.
— Вначале так бывает со всеми. Какой бы устойчивой ни была ваша психика под давлением обстоятельств, Никки, с этим вам самой не справиться.
— Поэтому я позвонила вам.
— Я уверен в том, что вы не только заново переживаете душевную травму и чувство потери, вы также испытываете сильный гнев и ужас оттого, что вас предали. Не говоря уже о том, что вы в растерянности от сделанного в свое время выбора. Вы сами не знаете, правильно ли поступали, когда слушали внутренний голос. Как детектив — насчет расследования. Как женщина — насчет мужчин.
Никки откинулась на спинку кресла. Глядя на безупречный белый потолок, она попыталась прогнать растерянность и недоумение, вернуть в свой мир порядок, который царил там еще вчера.
— Я чувствую себя так, словно земля внезапно ушла из-под ног. Это касается не только расследования, но и всей моей жизни. Того, что я считала любовью. Я теперь не знаю, кому можно верить, а кому — нет.
— Я знаю, что для вас доверие — самое главное. Недоверие создает ощущение… хаоса.
— Да, — едва слышно отозвалась Никки. — Именно это я сейчас и чувствую. Я всегда представляла себе завершение дела моей матери иначе: безупречное, уверенное. А сейчас я как будто… — и она изобразила пальцем циклон.
— Охотно верю. Особенно после того, что вы узнали о бывшем бойфренде. Но, может быть, это чувство вызвано иной причиной. Может быть, вы настолько подчинили свою жизнь этому расследованию, что не знаете, как и зачем жить дальше после его завершения?
Никки села прямо и взглянула ему в лицо.
— Нет, я расстроена потому, что дело до сих пор не раскрыто, а я не хочу подводить мать.
— Вы не можете ее подвести. Ее больше нет.
— А человек, который приказал ее убить, до сих пор на свободе.
— Тогда вы будете и дальше делать то, что должны делать. Я знаю это потому, что у вас собственный взгляд на отпуск.
Она кивнула, но не улыбнулась.
— Я хочу попросить вас сохранять хладнокровие, как бы тяжело это ни было. Недоверие порождает недоверие. Оно подобно вирусу. Вы не сможете выполнять свою работу — и жить тоже не сможете, — пока сомневаетесь в собственных решениях. Вы станете подобны выбежавшему на дорогу оленю, который превращается в ледяную статую в свете фар и стоит до тех пор, пока его не собьет машина. Кому вы доверяете больше всех, Никки?
— Руку.
— Вы можете обсудить с ним свое состояние?
— Конечно, — пожала плечами Никки.
— Откровенно? — Ее молчание послужило ему ответом. — По своему опыту общения с полицейскими в этой комнате я могу сказать, что выдержка и самообладание хороши не всегда. Они не могут стать стилем жизни, это медленно убивает. Не нужно быть стоиком. Не нужно страдать в одиночестве.
— Нет, сейчас я не одинока. У меня есть Рук.
— И вы ему полностью доверяете?
Он не требовал ответа, однако, прежде чем продолжить, подождал несколько секунд, и тишину нарушало только негромкое тиканье