Жестокая жара

здания Черчилль-холл, где Хит изучала уголовное право, оказались закрыты. Но она указала на окна пятого этажа, где находилась аудитория, в которой они слушали лекции по криминологии. Подняв взгляд, Рук сказал:
— Интересно, и в самом деле окно, — и, обернувшись, добавил: — Надеюсь, секс в отеле будет действительно бурным.
За это проявление нетерпения он вынужден был заплатить разговором с профессором средневековой литературы, которого они случайно встретили в кафе «Старбакс», расположенном на территории университета. Профессор проверял курсовые работы, посвященные «Беовульфу». Затем они пересекли четырехугольный двор и очутились перед бронзовой статуей Сая Янга.

Никки, наслаждаясь ролью гида, с гордостью сообщила, что прежде здесь располагался бейсбольный стадион Хантингтон и статуя стоит на том самом месте, где в свое время находилась горка, с которой Янг когда-то провел свою первую успешную игру.
— Сфотографируй меня, — попросил Рук, протягивая ей айфон.
Никки рассмеялась.
— Ты такой ребенок.
— Отнюдь. Так я смогу сделать вид, будто знаю что-то о бейсболе. Когда ты вырос без отца, а твоя мать — звезда Бродвея, в воспитании обнаруживаются кое-какие пробелы. Богом клянусь, до сегодняшнего дня я считал, что Сай Янг — это композитор, написавший музыку к песне «Транжира».

Никки сфотографировала Рука в позе знаменитого питчера, ожидавшего сигнала кэтчера.
— Сейчас снимем крупным планом.
Она увеличила его лицо и заметила, что он, нахмурившись, смотрит куда-то ей за спину.
Никки обернулась, чтобы увидеть, что так расстроило Рука, и воскликнула:
— О боже… Петар?
Проходивший мимо худой мужчина в трикотажной шапке и в рваных дизайнерских джинсах остановился.
— Никки? — Он снял темные очки и расплылся в улыбке. — О боже мой. Ну и дела!
Рук стоял в сторонке, опершись на рабочую руку Сая Янга, и смотрел, как Никки обнимается со своим прежним бойфрендом. Слишком долго и воодушевленно, по его мнению. Вот теперь он на самом деле пожалел об экскурсии по кампусу. Этот Петар был у него как бельмо на глазу с того самого дня, когда они познакомились, — это случилось прошлой осенью. Рук старался убедить себя в том, что это не иррациональная ревность и не чувство собственничества. Хотя Никки утверждала, что именно так оно и есть. Петар Матич, хорват, был просто бездарной европейской швалью, и Рук не мог поверить в то, что Никки не видит этого. Рук считал этого помощника продюсера полной посредственностью. Хорват работал на съемках ночного шоу «Еще позже», в котором, по мнению Рука, не хватало Джимми Фэллона.

Однако Петар вел себя так, будто держал костлявую бледную руку на пульсе ночной жизни города. Рук подозревал, что Петар Матич по ночам держит руку на некоем другом предмете; и с отвращением постарался отогнать картину, возникшую у него перед глазами.
— О, и Джеймс тоже здесь, — воскликнул Петар, наконец отрываясь от Никки.
— Вообще-то меня зовут Джеймсон, — поправил Рук, но Петар, обнимая журналиста и сжимая его плечо, пропустил замечание мимо ушей.
Никки прикоснулась к щеке Петара и сказала:
— Надо же, ты снова отрастил бороду.
— Просто щетина, — возразил Петар. — Сейчас модно.
— Популярно исключительно в Македонии, — буркнул Рук.
Петар, не заметив шпильки, спросил, что привело их в Бостон.
— Решили немного отдохнуть от Нью-Йорка. — Рук обнял Никки за плечи и сказал: — Побыть наедине. Только вдвоем.
— И я подумала, что нужно показать ему наш старый добрый университет, — продолжала Никки. — А ты что здесь делаешь?
— Я тоже отдыхаю, наедине. Но только с самим собой, — хмыкнул он. — Приехал из Нью-Йорка на один день, читаю лекцию на кафедре журналистики и СМИ о будущем ночных ток-шоу.
— У профессора Малкерина? — спросила Никки.
— Ага. Забавно — я по его предмету едва «С» получил, и вот теперь я звезда выпуска.
— Ну что ж, очень приятно было тебя встретить, — сказал Рук, взглянув на часы.
— Мне тоже, Джим. Жаль, я не знал, что вы здесь будете. Мы могли бы втроем пообедать.
— Так давайте пообедаем! — воскликнула Никки. И улыбнулась Руку; взгляд ее говорил: «Так ты хочешь секса в отеле или нет?»
— Отлично, — с вымученной улыбкой пробормотал Рук.
Когда они ехали на такси в «Леннокс», Никки пришлось нарушить тишину.
— Знаешь что, Рук? Ты ревнуешь меня к Петару.
— Не смеши меня.
— У тебя на него зуб, и это видно невооруженным глазом.
— Прошу прощения.