Жестокая жара

Она мне никогда не нравилась, и твоя мама об этом знала. Скажем так, дурное влияние. Примерно за год до твоего рождения мы вернулись в Штаты, и Николь Бернарден исчезла из нашей жизни. И скатертью дорожка.
Никки рассказала ему о посещении Консерватории Новой Англии и описала видео с концертом матери.
— Я знала, что мама хорошо играет на пианино, но, боже мой, папа, я никогда не слышала ничего подобного.
— Она похоронила свой талант. Все годы, что мы провели в Европе, я пытался внушить ей это.
— Значит, вы познакомились задолго до возвращения в Америку? — заговорил Рук. — А когда именно?
— В семьдесят четвертом году. На Каннском кинофестивале.
— Вы работали в киноиндустрии? Никки никогда об этом не говорила.
— Нет. После окончания университета я поступил на работу в крупную инвестиционную компанию и стал их европейским агентом. Моей задачей было покупать маленькие гостиницы и переделывать их в элитные «бутик-отели», в общем — копировать сеть «Relais et Chateaux». Я вам скажу, это была работа моей мечты. Мне исполнилось двадцать два, я был предоставлен сам себе, разъезжал по Италии, Франции, Швейцарии, Западной Германии — тогда ее так называли — и все за счет фирмы. Вы точно не хотите содовой? Может, пива? — с надеждой спросил он.
— Нет, спасибо, — отказался Рук.
Он заметил влажный отпечаток на картонной подставке для пива рядом с креслом Джеффа и с грустью понял, что старику не терпится налить себе второй бокал.
— Один из наших инвесторов вкладывал деньги в кино, и как-то раз он повел меня на замечательную вечеринку из тех, что устраивал знаменитый режиссер Феллини. Так что я побывал в компании звезд — Роберта Редфорда, Софи Лорен. Думаю, что и Фэй Данауэй

тоже там была, но я смотрел только на симпатичную американскую девчонку, которая играла Гершвина у бара. Гости не обращали на музыку никакого внимания и напивались бесплатным шампанским. Мы полюбили друг друга, однако нам мешало то, что мы оба много путешествовали. Затем наши отношения стали более серьезными, и я начал согласовывать свои маршруты с ее поездками.
— А чем она занималась? Играла на вечеринках? — спросил Рук.
— Иногда. В основном она проводила неделю-другую или месяц в качестве учительницы музыки в богатых семьях, которые отдыхали в своих загородных особняках. Как я и сказал, талант пропадал даром. Все могло бы быть совсем иначе…
Воцарилась печальная тишина; вдали пророкотал гром, капли дождя забарабанили по стеклам.
Никки заговорила:
— Нам пора.
Она начала подниматься, но у Рука были другие мысли на этот счет.
— Может быть, у нее появился страх перед сценой?
— Ничего подобного. Я считаю, что все это произошло из-за Николь. Проклятая тусовщица. Каждый раз, когда мне почти удавалось уговорить Синди серьезно заняться музыкой, появлялась Николь, как черт из табакерки, а назавтра Синтия уже катила в Сен-Тропе, или Монако, или Шамони и оплачивала свое пребывание в отелях тем, что продавала талант по дешевке. — Он повернулся к дочери. — Когда ты родилась, положение улучшилось. Мы купили квартиру около Грамерси Парка, мама занялась тобой. Ей очень нравилось. Она так сильно любила тебя, — в этот момент Руку показалось, что он увидел прежнего Джеффри Хита, и заметил, что тот улыбается точь-в-точь как Никки.
— Это было очень счастливое время, — согласилась Хит. — Для всех нас, — и она протянула руку к ключам от машины.
— Но счастье быстро проходит, правда? Когда тебе исполнилось пять лет, Синтия вернулась к прежним привычкам. Учила музыке детей нью-йоркских богачей, иногда уезжала с их семьями на уик-энды, приходила домой поздно вечером или даже под утро. И отказывалась говорить со мной об этом. Говорила, что ей нужна независимость, и продолжала делать по-своему. Как будто не слышала и не видела меня. — Он помолчал, словно собираясь с духом, затем пробормотал: — Я никогда не говорил тебе об этом, но я даже испугался, что твоя мать завела любовника.
Никки переложила ключи в правую руку.
— Ну хорошо… Наверное, сейчас не самое подходящее время для этого разговора.
Рук вмешался:
— Вы не рассказывали полиции о своих подозрениях? — Никки слегка подтолкнула его локтем, но он не обратил на нее внимания. — По-моему, им нужно было об этом знать.
— Нет, я не упоминал об этом.
— Потому что к тому времени вы уже были в разводе? — На этот раз толчок был немного сильнее.
— Потому что к тому времени я уже знал, что это не так. — Он закрыл рот, сжал губы. Затем продолжил, с трясущейся нижней губой: — Мне так тяжело об этом говорить, особенно после того, что произошло.