Жестокая жара

Никки наклонилась вперед и положила руку ему на колено.
— Сейчас мне так стыдно… так вот, я нанял частного детектива для того, чтобы… гм… следить за ней, — он помолчал, взял себя в руки и добавил: — Но, слава богу, детектив ничего подозрительного не обнаружил.
Над лесом за домом сверкнула молния, практически одновременно ударил гром, так что Рук и Хит бегом понеслись к машине. Забравшись внутрь, Никки вытащила телефон и обнаружила эсэмэску от Дона, своего инструктора по рукопашному бою: «Отшлепать тебя сегодня? Д/Н».
— Какие-то новости из участка? — спросил Рук.
Она покачала головой, набрала «Н» и включила зажигание. Должно быть, он угадал ее настроение, потому что, против обыкновения, молчал всю дорогу до Манхэттена.
Детективы работали как одержимые, но расследование все равно не двигалось с места. Французские консульства в Нью-Йорке и Бостоне не имели дел с Николь Бернарден, городского телефона у нее в доме не было, звонки с сотового казались вполне обычными: заказы в кафе с доставкой на дом, запись в салоны красоты. Каньеро обнаружил два довольно странных телефонных звонка — в последнюю минуту она отказалась от стрижки и окраски волос. Стилист, расстроенный потерей одной из лучших клиенток, сказал, что она была очень приятной дамой, хотя и не любила распространяться о себе, а в последнее время казалась рассеянной. От всех этих сведений было мало пользы в охоте за убийцей. Рук отправился на такси к себе домой, оставив Хит у Доски Убийств. К сожалению, вместо новой информации ей оставалось только пометить галочками выполненные задания.
Когда вечером Никки вошла в вестибюль дома Рука и вызвала лифт, двери открылись, и навстречу ей выехал стол для массажа, а за ним последовала Салина, красавица-медсестра.
— Приве-ет! — воскликнула она, тряхнув свободной рукой, чтобы расслабить мышцы. — Он ваш.
— Ха, спасибо. Весьма благодарна.
Прежде чем двери лифта закрылись, Хит успела заметить два ряда ослепительно белых зубов и, поднимаясь, размышляла о Чеширском коте и о том, что ей приходилось видеть улыбки без дурочек, но дурочку без улыбки — никогда.
Когда Рук вышел из душа, она уже разложила по тарелкам ингредиенты для антипасто,

купленные по дороге в гастрономе «Читарелла», поставила тут же на стойку бокалы и налила вина.
— Я подумала, что, может быть, сегодня вечером мы никуда не пойдем и погрызем овощи дома, — сказала она.
— Меня устраивает. — Рук взглянул на этикетку и воскликнул: — О-о, пино-гри!
— Точно, превосходное дополнение к маслу чайного дерева и феромонам, — они чокнулись. — По дороге сюда встретила твою секси-медсестру. Как прошел «массаж»? Да-да, это были кавычки.
— Увы, это был последний сеанс. Но массаж очень помог после тычков под ребра, полученных от тебя сегодня утром.
— Правда? — Она наколола на вилку ломтик пармской ветчины и завернула в него шарик моццареллы из молока буйволиц. — А мне показалось, ты ничего не почувствовал. По-моему, мы договорились, что ты будешь «родео-клоуном» и не позволишь моему отцу отклоняться от темы?
— Ну, значит, мы с тобой кардинально поменялись ролями, да?
Никки отложила вилку и вытерла пальцы салфеткой.
— Что это значит?
— Ну, я приготовился держать разговор в определенном русле, но ты не задавала никаких вопросов. Поэтому их начал задавать я.
— Рук, мы отправились туда не затем, чтобы задавать вопросы. Я решила ради спокойствия отца посвятить его в ход расследования, потому что твоя бывшая растрезвонила о нем на всю страну в своей бульварной газетенке.
— Не будем обсуждать последнюю фразу, вызванную минутным приступом ревности, и поговорим о визите к твоему отцу. — Он обгрыз оливку и положил косточку на край тарелки. — Да, мы отправились туда с определенной целью, но он начал рассказывать такие вещи, которые вызвали у меня интерес. Подозрения насчет другого мужчины — слишком серьезная деталь, чтобы ее упустить. Но ты промолчала, и я решил, что ты слишком потрясена, поэтому подхватил нить разговора. Он с тобой никогда не говорил об этом?
— Ты же сам слышал. Он сказал — нет.
— И ты не догадывалась?
Никки сделала очередной глоток вина и принялась вращать бокал, держа его за ножку и глядя, как по поверхности бегут крошечные волны.
— Можно, я тебе кое-что расскажу?
— Конечно, все что угодно, ты же знаешь.
Она задумалась, и на лице ее появилось то же страдальческое выражение, которое Рук видел у ее отца несколько часов назад.
— Да. Я тоже заподозрила, что у моей матери есть любовник. — Она поднесла к губам бокал. — Мне было лет тринадцать или четырнадцать.