Жестокая жара

Никки остановилась, чтобы рассмотреть понравившуюся лампу. Она решила прийти утром, когда магазин откроется, и взглянуть на вещь еще раз. В блестящем медном основании лампы отразилось какое-то движение. Никки резко обернулась.
Никого. Она снова повернулась к витрине и едва не задела ковром проходившего мимо разносчика листовок с пачкой бумажек, рекламирующих мужские костюмы. Никки вздохнула с облегчением — ей все-таки удалось избежать сцены, уместной только в фильме «Три балбеса»,

— и завернула за угол, на Лексингтон-авеню. Возможно, на нее повлияло предостережение Каньеро насчет того, что убийца еще на свободе, а может быть, взяла верх инстинктивная осторожность. Магазины с освещенными витринами закончились, начались жилые дома, и Хит решила поймать такси. Идя по краю тротуара, Никки подняла руку, но мимо проехали только два такси, и оба были заняты, так что, миновав Восточную 22-ю, она опустила руку — идти оставалось всего два квартала.
Пройдя половину расстояния до 21-й улицы, она услышала визг шин, сердитый гудок и женский голос: «Идиот, куда прешься на красный?!» Никки обернулась, но увидела лишь задние огни автомобиля, исчезавшие на западе, и серебристое свечение небоскреба Крайслер-билдинг, расположенного в миле к северу. Она пошла дальше, но в памяти уже воскресали события минувшей ночи: она слышала шаги убийцы в капюшоне, бегущего по крыше ее дома, топот по доскам лесов, шаги по асфальту Южной Парк-авеню. Может быть, она просто на взводе после бессонной ночи или это на самом деле повторяется? Человек ни о чем другом не может думать, когда знает, что некто желает его смерти и ждет новой возможности убить. Какая глупость — идти одной по улице, в темноте! Хит так не хватало сейчас приятной тяжести оружия на поясе; однако пистолет пришлось отдать капитану Айронсу. Запасное оружие, «беретта 950», лежало в ящике письменного стола в квартире. Никки ускорила шаг.
Она перебежала Восточную 20-ю улицу в неположенном месте, и в этот момент до нее отчетливо донеслись чьи-то шаги. Хит остановилась; звук шагов стих. Она резко развернулась — тротуар за спиной был пуст. У нее мелькнула мысль оставить ковер, однако до дома было рукой подать, и Никки пустилась бежать на запад, вдоль кованой железной ограды Грамерси Парка.
В голову ей пришла мысль о засаде. Если у убийцы есть сообщник, который сейчас подстерегает ее на крыльце, тогда она бежит прямо в ловушку. Хит прикинула, что иметь дело с одним противником будет проще, особенно если она сейчас сделает неожиданный ход и повернет ему навстречу. Сквер закончился; ограда плавно поворачивала вправо. Зайдя за угол, Никки остановилась и присела.
Она прислушалась в ожидании преследователя. И действительно — послышался топот бегущего человека, однако метрах в пятнадцати от угла неизвестный остановился. Хит не видела его из-за кустов, но услышала тяжелое дыхание. Потом мужчина откашлялся. Опершись ладонью о вымощенный каменными плитами тротуар, Никки вытянула шею и сумела разглядеть его искаженное отражение в окне находившегося через дорогу ресторана. В свете фонарей можно было различить лишь смутную фигуру, но она заметила толстовку с капюшоном и бейсболку. Он двинулся вперед, и Хит приготовилась к схватке.
Преследователь трусцой выбежал из-за угла, Никки резко вскочила на ноги, замахнулась тяжелым ковром, свернутым в трубку… И узнала Рука.
Хит в последний момент успела отклониться в сторону, и Рук не получил по голове, однако отшатнулся с криком: «Эй, нет, не надо!» — замахал руками и потерял равновесие. Несмотря на отчаянные попытки удержаться на ногах, он ничком рухнул на каменные плиты и воскликнул: «Ох!», но успел заслонить руками лицо.
— Боже мой, Рук, ты свихнулся? Что ты здесь делаешь?
— Тебя охраняю, — донесся голос, приглушенный рукавом.
Затем журналист перевернулся и сел. Из его носа текла кровь.
Когда они вошли в квартиру, Никки сказала:
— Только, пожалуйста, не запачкай кровью пол, я его только что вымыла.
— Ты, как всегда, полна сострадания. За меня не беспокойся. Со мной все будет нормально.
Она посадила его на высокий табурет у кухонной стойки, дала коробку с бумажными платочками и вытерла ему лицо влажными салфетками, которые оставила Лорен Пэрри. Осторожно смывая запекшуюся кровь с его верхней губы и носа, она упрекнула его:
— Рук, вспомни прошлый год. Неужели ты еще не усвоил, что за мной лучше не следить?
— Видимо, нет. Ой!
— Извини.
— А ты, видимо, тоже до сих пор не усвоила, что если за тобой кто-то следует, то это может быть поддержка. В лице меня.
— В моем лице.
— Давай не будем занудами,