Жестокая жара

хорошо? — Он отнял от лица скомканную бумажку, посмотрел, нет ли свежей крови, и, удовлетворенный результатом, бросил платочек в мусорное ведро. — Что с нами такое, Никки? Почему у нас не получается встретиться, как в фильме Вуди Аллена? Двое бывших влюбленных, так и не разобравшихся в своих отношениях, натыкаются друг на друга на нью-йоркском тротуаре…
— Ты хочешь сказать, — усмехнулась она, — что это было бы лучше, чем наткнуться на тротуар?
— Я не сломал себе нос?
— Сейчас посмотрим. — Она протянула руку к его лицу, и Рук отпрянул.
— Нет. Достаточно с меня страданий на сегодня. — Он поднялся и взглянул на свое отражение в чайнике. — Слишком искажает, так что ничего не разобрать. — Он пожал плечами. — Ну что ж, даже если он сломан, горбинка придаст мне шарма. Моя красота только выиграет — станет мужественнее.
— Только до тех пор, пока люди не узнают, как именно ты сломал нос.
Ее слова заставили Рука снова повернуться к чайнику и присмотреться к своему лицу. Пока он разглядывал нос, Никки сказала:
— Спасибо за то, что пытался меня охранять. Мне кажется, ты не так уж зол, просто прикидываешься.
Он выпрямился и повернулся к ней.
— Ты в этом уверена?
Но взгляд его сказал, что гнев, по крайней мере, немного утих.
— И я тебя не виню. Я понимаю, ты чувствовал себя так, как будто тебя предали.
— С чего бы это? Неужели только из-за того, что ты послала меня подальше, а всего через пару часов я обнаружил в твоей квартире голого мужчину? А когда осмелился спросить, что это значит, ты отделалась от меня фразой о том, что все сложно, и послала меня еще дальше?
— Ну, хорошо, допускаю, что ты все еще рассержен на меня.
— А если бы мы поменялись ролями? А что, если бы ты пришла ко мне домой и увидела бы на коврике голую Там Швайда с мозгами, разбрызганными по всему коридору? Допустим, мозгов там не особенно много, но все равно, ты понимаешь, о чем я.
Воцарилось напряженное молчание, и разделявшая их пропасть, казалось, расширялась с каждой секундой. Никки знала, что ей сейчас следует нарушить тишину — или же продолжать молчать. Она поняла, что наступил критический момент, после которого возврата не будет, и устремилась вперед.
— Ты можешь со мной не согласиться, — начала она, — потому что ты таким… нелепым образом повредил себе нос, но сегодняшняя неожиданная встреча произошла как раз вовремя. Психоаналитик посоветовал мне наладить с тобой отношения.
— Все-таки похоже на фильм Вуди Аллена. Ты ходила к психоаналитику? — и для большей выразительности повторил: — Ты?
— По приказу начальства. Это долгая история, в которой фигурирует капитан Айронс… в общем, мне действительно велели сходить к полицейскому психологу. — Никки с трудом перевела дух. Она добровольно ступила на тонкий лед. Открыть душу другому человеку значило для нее стать уязвимой, но Никки сделала это — безоружная, беззащитная, она отдалась ему на милость. — Я охотно тебе все объясню, если ты согласишься меня выслушать.
И в этот момент тот Джеймсон Рук, которого она считала настоящим, которого любила больше всего, тот, кто бросался под пули, чтобы защитить ее, наконец смягчился. Поддавшись порыву сочувствия, он протянул ей руку и сказал:
— Наверное, нам будет удобнее на диване.
И, как это бывает с человеческими страхами, с воображаемыми чудовищами, прячущимися за дверью, ее чудовища сделались почти безобидными, когда она рискнула открыть дверь и взглянуть им в лицо. Рук был готов слушать ее, не перебивал, не осуждал, не обижался и даже не острил, и это помогло ей рассказать историю ее знакомства с Доном. Когда Никки призналась, что прекратила интимные отношения с Доном после встречи с Руком прошлым летом, он просто кивнул. У него даже хватило такта не спрашивать ее, не спала ли она с Доном вчера вечером. Когда она закончила, он произнес лишь одну фразу, и ей показалось, что лучше он ничего не мог бы придумать:
— Должно быть, это был для тебя полный кошмар — перенести все это в одиночку.
Слезы выступили у Никки на глазах, она бросилась в его объятия, содрогаясь от рыданий, и наконец позволила себе не сдерживать перед ним эмоций. Эти рыдания поднялись со дна души, куда она долго не осмеливалась заглядывать; их вызвали не только потрясения последних двадцати четырех часов, но и годы борьбы с болью потери, гневом, злобой, раздражением, одиночеством и страхом. Рук обнял ее, прижал к груди; казалось, он понимал, что она черпала силы в его молчании и тепле, что его объятия означают для нее надежду и поддержку среди катастроф и несчастий.
Прошло некоторое время, Никки немного успокоилась, отпустила Рука, и они посмотрели друг на друга; взгляды лучше слов говорили