Жестокая жара

сюда. Я сказал ему, что к нам не поступало никаких посылок.
— Он не описал эту предполагаемую посылку, не сообщил, что в ней могло быть? — спросил Рук.
— Гм, нет. Как только я ответил, что мы ничего не получали, он быстро попрощался и повесил трубку.
Хит принялась расспрашивать его о голосе звонившего — возраст, акцент, тембр, — но старик не смог сказать ничего определенного.
— Вы помните, когда именно это произошло?
— Да, несколько дней назад. В воскресенье. Вечером. — Хит записала, и он спросил: — Вы считаете этот звонок подозрительным?
— Трудно сказать, но мы все проверим. — Никки протянула ему свою визитку. — Если вспомните что-нибудь еще и особенно если кто-нибудь начнет снова расспрашивать вас о Николь, пожалуйста, позвоните по этому номеру.
— Очень приятно было с вами познакомиться, Никки, — произнесла Лизетт.
— Мне тоже, — ответила Хит. — Вы позволили мне заглянуть в незнакомую прежде часть жизни моей матери. Жаль, что от нее мне не удалось в свое время узнать больше.
Мадам Бернарден поднялась.
— Знаете, Никки, я хотела бы, чтобы вы взглянули на одну вещь. Возможно, она покажется вам интересной. Excusez-moi.

Хит снова села, и, пока Лизетт не было, Эмиль долил вина в бокалы, хотя из них почти не пили.
— Мои родители познакомились, когда мама играла на коктейле в Каннах, — произнесла Никки. — Отец сказал, что она зарабатывала на жизнь игрой на вечеринках и уроками фортепиано. Может быть, она начала заниматься этим здесь, в то лето, когда останавливалась у вас?
— О да. С гордостью могу сказать, что я был ей полезен в поисках работы.
— Вы были связаны с музыкальным миром? — спросила она.
— Никоим образом, разве что пел в ванной, — улыбнулся он. — Нет-нет, я тогда занимался коммерческим и корпоративным страхованием. На этой почве познакомился с одним владельцем инвестиционного банка — он был американцем, но жил в Париже; вскоре он стал другом нашей семьи. Николь его так обожала, что называла Oncle Тайлер.
— Дядя Тайлер, — перевел Рук.
— Превосходно, — сказал Эмиль и подмигнул Никки.
Та, повинуясь какому-то инстинкту, спросила фамилию этого «дяди».
— Тайлер Уинн. Очаровательный человек. За последующие годы он множество раз помогал мне в поисках клиентов. У него были обширные связи с международными инвесторами, и он знал всех крупных парижских бизнесменов. Великодушие Тайлера распространялось не только на меня. Нет-нет. Когда Николь приезжала на каникулы из Бостона, он находил ей подработку в качестве учительницы музыки у детей богатых людей. Для нее это было полезно, и платили очень хорошо.
— И еще это не позволяло ей ввязываться в неприятности, — добавил Рук.
Эмиль поднял указательный палец.
— Самое главное.
Никки подсчитала в уме и спросила:
— Итак, этот Тайлер Уинн также находил клиентов для моей матери в то лето?
— Именно. Синди оказалась такой хорошей учительницей, что вскоре у нее отбою не стало от клиентов. Тайлер рекомендовал ее знакомым, за одной работой следовала другая. Клиенты, у которых были загородные дома, даже предлагали вашей матери ехать вместе с семьей на les vacances,

чтобы их дети могли продолжать обучение. Неделя в Портофино, неделя в Монте-Карло, потом Цюрих или Амальфийское побережье. Проезд, отдельная комната, питание, все высшего класса. Неплохо для девушки, которой всего двадцать один, да?
— Если только она не собиралась посвятить жизнь совершенно другому занятию, — возразила Никки.
— Ах, Никки, вы снова напомнили мне свою мать. Вы очаровательны, но долг для вас превыше всего. — Он отпил вина. — Вспомните, что сказал один из наших философов: «В человеческом сердце происходит непрерывная смена страстей, и угасание одной из них почти всегда означает торжество другой».

Поиски, казалось, придали Лизетт сил, и она быстро вошла в комнату, держа в руках шкатулку для сувениров, размером примерно с обувную коробку. Шкатулка была отделана бордовым шелком с белым узором, в петли продеты бордовые ленты.
— Вижу, я ходила слишком долго. Эмиль опять цитировал «Максимы», — произнесла она, подойдя к Никки. — В этой коробке — старые фотографии Синтии, где она снята вместе с Николь, есть фото из ее путешествий. Синди всегда писала нам и присылала фотографии. Если вы не против, я сейчас не буду просматривать их с вами. Для меня это слишком тяжело, — и она протянула коробку. — Пожалуйста.
Никки с нерешительным видом взяла шкатулку.
— Спасибо,