Жестокая жара

от воды губы изогнулись в хитрой усмешке.
— В чем дело? — спросила Никки.
— Но, как вам известно, эту работу бросить невозможно. В середине восьмидесятых обстановка в мире по-прежнему оставалась напряженной. Подобно Парижу, Нью-Йорк был плодотворной почвой для сбора разведывательной информации. Я приехал на Манхэттен и снова завербовал ее в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году.
— В восемьдесят пятом году… — Никки наклонила голову и пристально посмотрела на старика, пытаясь поймать ускользающее воспоминание, то самое, вчерашнее, возникшее при виде его фотографии.
Тайлер Уинн снова улыбнулся, но на этот раз улыбка получилась не хитрой, а грустной.
— Я тоже помню вас, Никки. Вам было пять лет, когда я пришел к вашей матери, и вы играли мне аллегро из Сонаты номер пятнадцать Моцарта. Я записывал вас на видеокамеру.
— Мы позавчера смотрели эту запись, — вставил Рук.
Хит кивнула, не столько ему, сколько самой себе — ей удалось найти еще одну нить, связывавшую ее с собственным прошлым.
— Я до сих пор помню тот день, — ответил старик.
— Итак, вы утверждаете, что снова привлекли мать Никки на службу для того, чтобы проникать в богатые дома Нью-Йорка?
— Да, Нью-Йорка и пригородов.
— Но вы же работали на ЦРУ! — воскликнул Рук. — Разве шпионаж за американскими гражданами не является противозаконным?
— Не является, если делать все как надо. — Тайлер Уинн засмеялся над собственной шуткой, но затем поморщился от боли. Протянув руку к капельнице с морфием, он дважды нажал на кнопку. — Уже сам не понимаю, действует это обезболивающее или нет. — Он несколько раз глубоко вдохнул и, успокоившись, продолжил свою мысль: — Должен сказать, что ваша мать не менее эффективно выполняла свою работу и дома.
Они наконец-то подошли к моменту, которого Хит так долго ждала.
— Тайлер, она работала на вас до самого конца? То есть — до дня убийства? — спросила она.
При этом воспоминании он помрачнел:
— Да.
— Вы можете рассказать об этом подробнее? Все, что помните, все, что может помочь мне найти убийцу.
— В то время Синди работала над несколькими проектами. — Он поднял руку, из которой торчали трубки капельниц, постучал себя по виску и лукаво улыбнулся. — У меня все хранится вот здесь. Я вышел из игры много лет назад, но помню все до мельчайших деталей. Я не должен рассказывать вам о том, чем она занималась, но расскажу. Во-первых, потому, что прошло много времени и осталось очень мало людей, которые могли бы помочь вам. Или захотели бы. Многое изменилось, и не к лучшему. Человеческий фактор в нашей профессии потерял свою значимость. Никому не нужны таланты людей, подобных мне, когда в распоряжении шпионов имеются беспилотные самолеты.
Но главное, я вам все расскажу потому, что это касается моей Синтии. Я не знаю, кто был тот сукин сын, который убил ее, но я хочу, чтобы вы его поймали. — Он оживился, однако сил хватило ненадолго. Старик прижал трубку к носу и жадно вдыхал кислород, пока Хит и Рук с нетерпением ждали продолжения. — Мне кажется, произошло следующее: ваша мать обнаружила нечто очень важное, и ее ликвидировали, чтобы она не успела передать информацию мне.
— Например, что? — уточнила Никки.
— Этого я не знаю. Вы не замечали, может быть, она стала вести себя как-то иначе? Изменила распорядок дня, привычки, например, встречалась с кем-то в необычное время?
— Насчет дней перед убийством я ничего утверждать не могу. Я училась в колледже в другом городе. Но она часто встречалась с людьми в необычное время. У нас в семье это был, так сказать, больной вопрос.
— Боюсь, это издержки профессии. — Он задумался, потом спросил: — Вы не видели, чтобы она пыталась что-то спрятать, не находили какого-нибудь ключа, который не подходил ни к одному замку? Может быть, она купила сейф, ничего такого?
— Нет, к сожалению, я ничего такого не замечала.
Рук вмешался:
— Вы сказали «ее ликвидировали». Вы подозреваете ее работодателей, семью, за которой она шпионила, или другого шпиона, которому нужна была имевшаяся у нее вещь?
— Я подозреваю всех. В нашем деле опасность может угрожать отовсюду.
Потенциальную связь между убийствами, о которой так долго размышляла Никки, нужно было наконец установить.
— Вы упомянули Николь Бернарден. Возможно ли, чтобы она выдала мою мать противнику и косвенным образом стала виновницей убийства?
Старик яростно замотал головой:
— Нет. Об этом не может быть и речи. Николь обожала Синди. Они были как сестры. Николь Бернарден умерла бы за вашу мать. Поговорите с ней самой, и вы увидите. — По выражению их лиц он догадался: что-то произошло. — В чем