Жил да был злой колдун. Ну как злой… просто целитель, на которого ополчилось все королевство. И вот, однажды, взбрело ему в голову сходить в лес, найти недостающий ингредиент для зелья. Ингредиент он нашел, но умудрился попутно ещё и проблем на «пятую точку» найти.
Авторы: Садыкова Татьяна
только одно, пожелать ей счастья в объятьях ее избранника.
— Как красиво, — восхищенно прошептала принцесса, краснея. Не хватало еще, чтобы она в Шион влюбилась. — Какой вы благородный, — бросила на меня короткий злобный взгляд, — не то, что некоторые!
Я развел руками. Ну извините, резко тупеть и приобретать слепое благородство в ближайшее время я не намерен. Красивые слова хороши только для того чтобы соблазнять дам да и тем, кто кичится своим благородством, называя себя романтичным героем.
— Женщины, — фыркнул я, вспоминая свою племянницу. И в кого она пошла характером? Хотя что тут гадать, воспитание Лиры — это настоящий кошмар наяву для пансионата благородных девиц. — Они само непостоянство. Сегодня с одним, завтра с другим. А нам страдать… спасать всяких «возлюбленных».
— Мужчины, — сжала кулаки Ирен, видимо приняв мои мысли вслух на свой счет. — Дураки и хамы. Даже не стремятся понять женщин, считая, что они самые умные. Поверхностные, эгоистичные чурбаны!
Я удивился такой оскорбительной характеристике. Мне показалось или на самом деле принцесса выдвинула претензию лично мне? Я эгоистичный и поверхностный чурбан? В каком это месте? Почему о таких своих качествах я узнаю последним?
— Но мужчины умнее дам, — возразил я, выразительно на нее посмотрев, намекая на далеко не проницательный ум девушки. Принцесса презрительно фыркнула: «шовинист» и отвернулась, скрестив руки на груди, видимо посчитав себя выше этого бессмысленного разговора.
Я тихонько облегченно выдохнул, неужели мои мольбы были услышаны? Она наконец-то поняла и приняла все свои недостатки и решила больше не трепать мне нервы? Но, к сожалению, интуиция мне подсказывала, что Ирен решила не вступать в полемику лишь по одной причине — она старалась показать себя с самой лучшей стороны перед Шион. Стоит признать, что несмотря некоторую резкость черт, бывшая жрица была весьма симпатичной, я даже ей немного сочувствовал.
Ведь когда Шион скрывалась под обликом апостола, то наверняка подвергалась из-за внешности нападкам силенвильских горожанок. Я вздрагиваю, когда вспоминаю этих женщин… Перед глазами встает картинка — как по спокойным улицам города спасаясь от толпы девиц, бежит золотоволосый апостол. Женщины, сметая все на своем пути, визжа от восторга, тянут руки к бледному, испуганному жрецу, он из последних сил ускоряет бег, как вдруг на его пути появляется препятствие. Жрец на всей скорости врезается в телегу с капустой и под радостные ахи девиц, и возмущенный крик продавца падает на холодные камни мостовой. Последнее, что увидел апостол перед тем как померк свет — это загребущие руки и кровожадные улыбки барышень…
Прервала мои мрачные мысли Шион. Она, внезапно перестав за меня держаться, покачиваясь из стороны в сторону, осторожно пошла к Валерию. Девушка еле передвигала ногами, которые еще не окрепли после исцеления, кривилась от боли, но, хоть и с трудом, шла вперед. Но, не успев проделать и половины пути, Шион внезапно споткнулась и упала прямо в руки вмиг подхватившего ее Валерия. Золотоволосая жрица, покраснев, подняла глаза и наткнулась на проникновенный взгляд мужчины. Валерий умиротворенно улыбнувшись, осторожно обнял ее.
— Я так рад, что с тобой все хорошо, — прошептал он «своему лучшему другу» уткнувшись лицом в ее золотые волосы. — Я так волновался… Слава Богине, она услышала мои мольбы и сохранила тебе жизнь.
— Валерий! — всхлипнула Шион, сильнее прижимаясь к жрецу. Из ее глаз видимо против воли потекли слезы. — Я думала, что больше тебя не увижу!
— Я больше тебя не отпущу! Ты слышишь, никуда не отпущу! — вторил возлюбленной жрец, все еще не веря в свое счастье. Он, крепко сжимал девушку, видимо боясь, что она растворится, что она окажется всего лишь сладким сном.
Я еще в начале путешествия подозревал, что Валерий решил помочь Петре не из-за сильных дружеских чувств к апостолу. Я чутьем догодывался, что между ними было нечто большее. В моем понимании священнослужители — это алчными пьяницы с фанатичным блеском в глазах, которые тыкают заповедями во все щели. О, я забыл про еще одну характерную черту — они самые настоящие мазохисты, я до сих пор не могу смириться с мыслью, что жрецы считают нормальным разукрашивать лицо. Так вот, и как такой фанатик мог запросто отринуть свои обеды и предать Его Преосвященство ради друга?
Я, немного полюбовавшись на сладкую парочку, повернулся и увидел кислую мину Ирен. Мне казалось, что она еле сдерживается от рвотных позывов, смотря на воссоединившихся возлюбленных как на какое-то мерзкое чудовище. Интересно, что же ее так возмутило?
— Они же мужчины, — еле выдавила из себя наивная принцесса, ответив
