Жил да был злой колдун. Ну как злой… просто целитель, на которого ополчилось все королевство. И вот, однажды, взбрело ему в голову сходить в лес, найти недостающий ингредиент для зелья. Ингредиент он нашел, но умудрился попутно ещё и проблем на «пятую точку» найти.
Авторы: Садыкова Татьяна
стали тут же обивать порог моего дома.
Кто же мог представить, как сильно аукнутся все решения, что были приняты мной в последнее время? Правильно говорят, что нельзя оставлять живыми своих врагов. Нельзя проявлять снисходительность и великодушие к тем, кто впоследствии может преподнести тебе пару неприятных сюрпризов. Жалость и сострадание к людям когда-нибудь меня погубят. Неужели история вновь повторится?
Все началось солнечным январским утром, когда я тихо дремал у себя в лаборатории после бессонно проведенной за исследованиями ночи. Лучи светила, пробиваясь сквозь наспех задернутые тяжелые шторы, светили мне прямо в лицо, мешая почивать, используя вместо подушки большой, пропахший душистыми травами и спиртом стол. Щурясь от яркого света, зевая во весь рот, я, нехотя разлепив тяжелые веки, отлепил голову от стола. Спина и шея тут же отозвались ноющей болью. Щека забрала с собой пару листков тонкого пергамента с записями исследований, которые прилипли ко мне, когда я внезапно задремал на только что написанных листках с еще не высохшими чернилами. Отклеив приставшие заметки и протерев сонные глаза, я глянул в висевшее возле стола зеркало, с удивлением заметив оставшиеся чернильные разводы на лице.
На столе под грудой исписанных листов моих заметок лежали многострадальные «Слезы Элисень». Я безрезультатно бился над реликвией жрецов уже пару дней и никак не мог найти к ней подход. Энергия кристалла сопротивлялась моему вмешательству, не желая сотрудничать и раскрывать свои тайны. Единственное, что я узнал — аура камня имеет элементы целительской магии, но в то же время его энергия втягивает в себя энергию живых существ, обращая ее в собственную, что негативно сказывается на организме, который порой не успевает восполнить потерю жизненной силы. По крайней мере, магические ожоги магу гарантированы — проверено на себе. Пришлось даже носить перчатки, когда я выходил за пределы лаборатории, чтобы Ирен не заметила мои пострадавшие во имя магической науки руки. Но, несмотря на это, я не собирался сдаваться, наоборот, внутри меня начинала бурлить энергия, когда я оказывался в лаборатории и приступал к изучению артефакта. Я собирался раскрыть всего его тайны, даже если это может навредить мне. Скажите, какое стоящее исследование обходится без риска? Ведь крайне занимательно экспериментировать, рискуя жизнью, пытаться разгадать то, что находится за гранью понимания человека.
За ночь ожоги затянулись, я немного восстановил свои силы, чтобы вновь начать штурм неприступной крепости. Но прежде чем начинать эксперимент, хорошо было бы умыться ледяной водой из колодца или постоять пару минут на свежем колючем морозе, чтобы полностью проснуться. На кухню к Милене за завтраком лучше сходить попозже, убедившись, что в оной нет домовой. А то я опасаюсь, что она накормит меня по-королевски, то есть не отпустит, пока не убедится, что я не смогу встать из-за стола без посторонней помощи.
Подтянувшись и размяв затекшие и от этого ломящие мышцы, я уже было собрался телепортироваться на объятый солнечным светом двор, чтобы вдохнуть свежий морозный воздух и умыть лицо колючим, тающим в ладонях пушистым снегом, как вдруг в голове прозвучал требовательный «звоночек» от Фила. Я нутром с досадой чувствовал, что друг явно хочет поговорить со мной не о георгинах, что разводит его жена. Неужели он узнал, что отчасти это я виноват, что его старшая дочка крутит роман со знаменитым вором? Может сказать бедному отцу семейства, что я старался отговорить этих двоих от такого неразумного шага, как показаться на очи родителям до свадьбы?
Быстро переместившись на улицу и освежившись, (а я в прямом смысле освежился — поскользнулся на ровном месте и с головой окунулся в ледяное покрывало земли, став подобен снежному чудовищу), я вернулся в свою обитель и, отряхиваясь, ментально открыл зеркальный проход.
В отражении появился собственной персоной магистр Филгус Гоннери, сидящий за столом в высоком кожаном кресле. И судя по выражению лица названного брата, кричать на меня он явно не собирался, а может и собирался, скрывая это под маской невозмутимого спокойствия.
— И что мне с тобой делать, горе ты мое луковое? — вздохнул Филгус, с тоской взглянув на меня через зеркало. Я уселся, скрестив ноги, на свое излюбленное место на столе прямо перед зеркалом. У меня холодок пробежал по спине — лучше бы друг кричал, возмущаясь моей безответственной натуре. Когда братец вдруг начинает так спокойно вести беседу, обычно окружающим светят крупные неприятности. Неужто он так сильно расстроился появлению в жизни дочери возлюбленного с сомнительной родословной и неприглядным родом занятий?
— А что-то случилось?
