Жил да был злой колдун. Ну как злой… просто целитель, на которого ополчилось все королевство. И вот, однажды, взбрело ему в голову сходить в лес, найти недостающий ингредиент для зелья. Ингредиент он нашел, но умудрился попутно ещё и проблем на «пятую точку» найти.
Авторы: Садыкова Татьяна
решил на них ответить:
— Так все же заняты! Вот даже меня оторвали от важной работы! — синеволосый мужчина подошел ко мне и попытался приобнять, но его энтузиазм сразу исчез, как только маг уловил мой тяжелый взгляд. — Старик не исправим… и ты тоже, Ники… И почему все такие злые?
— А Филгус? Этот прохиндей не мог явиться ко мне сам, а не строить… это представление?
— Филя? — на меня недоуменно посмотрел мастер иллюзий и вдруг хлопнул себя по лбу. — Он же тебе записку просил передать! Подойди секундочку, сейчас найду!
— Филя? — шокировано повторил за ним я. Меня передернуло. Я себя невольно почувствовал рогоносцем. «О, Великая Элисень, да очисти мой разум от греховных мороков, слух от лживых речей, а мысли от жестокого убийства…» Нда… похоже, та неделя в Силенвиле еще долго будет мне аукаться. Я всегда знал, что чтение священного писания и вхождение в образ жреца меня до добра не доведут.
— Угу, — как ни в чем не бывало продолжил копаться во внутреннем кармане Микио. — У Фили сейчас проблемы в семье. Лирочка ругается с дочкой, все делят женишка. Иля случайно взорвал кухню…- он внезапно посмотрел на меня. — Ники, вот ты знал, что мелису и патрим нельзя смешивать?
— Естественно, — хмыкнул я. — Это же основы…
— А вот мы не знали, — еще печальнее вздохнул маг. — О, а младшенькая, представь себе, умудрилась где-то найти оборотня и продала его с аукциона!
— Что? — опешил я, судорожно думая, где девочка откопала такую опасную зверюгу.
— Только он через несколько часов исчез, аккурат, когда вы Эдварда забрали из госпиталя, — продолжил говорить Микио и достал липкую, в желтоватых разводах бумажку. — О, нашел! Держи!
— Подожди… — я пытался собраться с мыслями. Теперь, когда я примерно понял, кем был тот оборотень, меня стало волновать другое. Ну, Ярослав… и почему я узнаю о твоих похождениях с детьми от этого сумасшедшего? — Как продала?! За что?!
— Да за конфеты вроде… — нахмурился иллюзионист и махнул рукой. — Неважно, держи письмо. Зря я его, что ли спасал?
— Спасал? — совсем растерялся я, приняв из его рук почему-то влажную и мерзко попахивающую записку. Судорожно раскрыл ее и с изумлением попытался разобрать расплывшиеся чернила. О, Великая… да он что, издевается?
— Так я говорю, что кухню Иля взорвал! Ну и мы ее спасли… знаешь, а оказывается, полезно забывать про суп… Конечно, за месяц он уже превратился нечто несъедобное и его надо было вылить, но оказывается, он так хорошо тушит огонь! О, и я наконец-то освободил лирин котелок от своего обеда! Поздравь меня!
Невероятно, но я уловил из его потока сумбурных мыслей смысл — он, во-первых, притащил важный документ на кухню, во-вторых, залил его протухшим супом, в-третьих, принес испорченное письмо сюда и вручил его мне. Изумительно… потрясающе… превосходно…
«Так, Ник, спокойно, — услужливо прошептал внутренний голос. — Убивать члена Совета в своем доме не этично и не красиво. Кто будет оттирать пол от крови? Успокойся… дыши глубоко, думай об артефактах… шоколаде… о том, как с упоением душишь Микио».
Сладкие воспоминания о той встрече с магистром в палате госпиталя настолько захватили мой разум, что я совершенно упустил момент, когда «ревизор» сбежал. Если уж быть честным, я краем глаза заметил, как иллюзионист резво убегал, решив не дожидаться, чем закончится моя полемика с внутренним голосом, но это было не важно. Поймать его можно было потом… потом, когда поутихнет желание увидеть его долгую и мучительную смерть. Как бы сильно мне не хотелось вытряхнуть из Микио душу, я понимал, что мои желания мало осуществимы, да и после придется его лечить… Нет уж, лучше пускай от греха подальше побегает где-нибудь там… в лесочке… со зверюшками… зубастыми. У меня их как раз двое, причем первый точит зуб на Саяму еще с кладбища, а второй невольно стал в госпитале моим подельником в благородном деле по удушению одного «вампира».
Подсушив влажную записку Фила легким дуновением огненной магии, и мысленно проговорив заклинание, чтобы проявить ранее написанные на ней слова (эти действия уже давно вошли у меня в привычку, в силу своей работы и порой безалаберного обращения с записями исследований, что я торопливо черкал на любой подвернувшейся бумажке), я попытался разобрать еще не до конца четкие строки. Подчерк у Филгуса был каллиграфический — крупный, с ровными, слегка косыми буквами и завитушками, не чета моему торопливому, кривому, стремящемуся наползти на соседние строки, с резкими угловатыми буквами, которые вполне могли в конце предложения превратиться в одну сплошную черную кляксу. А что, я порой задумываюсь и совсем забываю о том, что еще хотел записать, и кляксы
