Жил да был злой колдун. Ну как злой… просто целитель, на которого ополчилось все королевство. И вот, однажды, взбрело ему в голову сходить в лес, найти недостающий ингредиент для зелья. Ингредиент он нашел, но умудрился попутно ещё и проблем на «пятую точку» найти.
Авторы: Садыкова Татьяна
улыбаясь, — вы не волнуйтесь, вам нельзя волноваться… А то вдруг с вами вновь случится припадок… — он осторожно взял меня за ладонь и успокаивающе ее погладил. — Мы приведем Ника, он вас осмотрит, вылечит и вы вновь будете здоровы…
— Да, да, — услужливо закивала копия Никериала, — мы приведем того садиста, даже большую лохматую собачку для пущей утехи, но сначала найдет целебную мазь для исцеления моих боевых ранений. И вы ускорите этот процесс, если соизволите ответить на простой вопросик — где или же кто может предоставить мне сию мазь?
— Милена может, — шокировано прошептала я. Не могу поверить, эти двое считают, что я больна! Какой кошмар! Мое щеки запылали от стыда, но я старалась держать себя в руках, чтобы они не заметили моего состояния.
— А кто такая Милена? — обратился к Эдварду тот, кто был в образе светловолосого мага.
— Домовая Ника. Готовит, убирает, заботится обо всех. Добрая душа…
— О! — обрадовано воскликнул Мики и, вновь схватив Эдварда, потащил почти несопротивляющегося паренька на поиски домовой. — Надо же поблагодарить ее за столь чудесный, восхительно-изумительный, божественно-вкусный шоколад! Уверен, после моих хвалебных дифирамб ее поварскому искусству она с радостью даст мне мазь! — они все дальше удалялись от меня и голос Микио становился все тише. — Не люблю хвастаться, Эди, но поверь профессионалу — я могу растопить сердце даже самой неприступной дамы.
— Ну конечно… А Алия? Или же она в твоем понимании не дама?
— С чокнутыми чаеманками мое обаяние бессильно, но я работаю над этим…
Когда их стало невидно и беседу я больше не могла услышать, меня вдруг озарило и, перебрав в уме вновь произошедшие события, я кое-что с ужасом поняла:
-Так она мужчина? — мое незыбленное видение мира пошатнулось, в глазах потемнело, перехватило дыхание. — Тогда… Ник что, мужеложец?!!!
Нет, этого просто не может быть! А если может… его срочно нужно спасать!
***
Ник
Я заливисто чихнул. Мой чих эхом прокатился по округе, спугнув с крыш воробьев и несколько синиц. Шмыгнув носом и растерев замерзшие руки, я начал задумываться о том, что забраться на крышу северной башни и полчаса на ней просидеть, спрятавшись от всех настырных, не было такой хорошей идеей, как казалось в самом начале.
На улице было не так уж холодно — незаметной поступью в наши края приближалась весна, и дуновение ее нежной свежести уже можно было ощутить: веяло легким морозцем, небо было не затянуто снежными тяжелыми тучами, а радовало взор небесной синью и легкими рассыпчатыми облаками. Рядом со мной чирикали птицы, свившие между перекладинами гнезда; они не обращали внимания на пришельца, который улегся прямо на снежной крыше в потертом и изъеденном молью полушубке и любовался окрестностями.
Если честно, меня мало интересовали подернутые легкой дымкой далекие горы, или же одетый в снежное убранство лес, тянущийся почти до горизонта, я просто думал. Фил бы сказал, что я как всегда, «ушел переживать наверх». Отчасти он прав, с детства я предпочитал размышлять о былом, настоящем и будущем на крыше — в пору учебы у Карактириуса единственным спокойным и безопасным местом была она: наклонная, с темной черепицей и удобным чердаковым окном. Я любил смотреть с нее на долину: на небольшую деревушку, вечером озарявшуюся огнями, на далекие горы, мечтая однажды вырваться из душного дома учителя и посмотреть мир, прославиться, доказать крикливому и несправедливому наставнику, что я чего-то стою. Крыша стала олицетворением моих грез, местом, с которым были связаны самые приятные воспоминания детства. Возможно поэтому, когда на душе было невыносимо и от того жизнь казалась гадкой и неправильной, я всегда стремился попасть «на то самое место», так сказать, очутиться на миг в детстве, где самой большой проблемой было — это грозящая порка от Карактириуса за очередной проступок.
Да, на моей душе было гадко, пусто, я чувствовал себя так, словно в одночасье лишился всех своих самых светлых эмоций, даже воспоминания о детстве дарили лишь нестерпимое чувство тоски и разочарования. Нет, выходки Микио были здесь не причем (что с безумца спросишь) и не Ирен (на принцессу и обижаться грех), я размышлял о себе. В кого я превращаюсь? Что ждет меня в будущем? Для чего я живу? Вопросы, которые я не задавал себе с того самого момента, как ушел из госпиталя.
Тогда жизнь мне казалась проще: цель была ясна, будущее виделось лишь в светлых тонах, я был полон энергии на новые свершения, желал признания, побед, славы… Со временем все померкло, я выбрал другую стезю, трудный и ветвистый путь кабинетного ученого. К мелким невзгодам я относился со снисходительностью,
