Жил да был злой колдун. Ну как злой… просто целитель, на которого ополчилось все королевство. И вот, однажды, взбрело ему в голову сходить в лес, найти недостающий ингредиент для зелья. Ингредиент он нашел, но умудрился попутно ещё и проблем на «пятую точку» найти.
Авторы: Садыкова Татьяна
политику.
— Ничего хорошего! — возмущенно нахмурилась Ирен, но вдруг, сменив интонации, полюбопытствовала. — А правда, что оборотни боятся серебра? А если облить из ведра освященной водой злого колдуна, он растает?
— До свидания, Ирен, — с нажимом произнес я, выпихнув девушку в коридор и закрыв за ней дверь.
Сил что-то ей втолковывать уже не было…
Глава 4. Короткое затишье перед бурей
— Я не хочу еще раз на больничный!
— Ах, конечно, проверять устойчивость моей психики гораздо занятней, да, магистр?
— Но я же любя!
— И я любя…
Стандартный диалог магистра Микио и Партара перед отправкой первого на долговременное лечение в Парнаско
Судьба, порой, преподносит сюрпризы, причем такие, что даже не знаешь — удивляться ее добродушию или же искать веревку с мылом, чтоб больше не лицезреть ее безумства. Со мной же эта бесстыдница развлекалась во всю, даже не намереваясь слушать ярые протесты подопечного. Вся моя жизнь превратилась в нескончаемый поток потешных и глупых, а порой и откровенно страшных случайностей, целью которых было морально меня добить, заставить чувствовать свою беспомощность перед натиском обстоятельств и совершить самоубийство, чтоб, так сказать, больше не участвовать в этой нелепой постановке.
По своей натуре я человек спокойный, уравновешенный, редко введусь на провокации, стараюсь урегулировать конфликт перед тем, как он перерастет в ссору и рукоприкладство, даже с врагами бываю до неприличия вежлив и снисходителен — что сказать, меня всегда подводило воспитание. А из-за долгой многолетней практики целителя в Парнаско я до сих пор не мог избавиться от губительной привычки — всем стараться угодить, из-за своего врожденного добродушия — прощал всех без исключения, из-за глупости — верил людям, даже если знал, что они этого не достойны … а судьба смотрела на меня и, строча в пергаменте моей жизни новые строки, злобно похихикивала, пророча на голову своего подопечного новые несчастья. Да… я давно привык к ее нездоровому чувству юмора, даже одно время думал, что меня за что-то невзлюбила Великая Элисень — наверное, в прошлой жизни я ее чем-то оскорбил, — но даже к такому повороту был не готов… Скажите, а как бы вы отнеслись к чувству юмора Богини, если бы застали двух субъектов, которые, мягко сказать, друг друга недолюбливали, мирно играющими в шахматы?
Когда Ирен мне нажаловалась, что Ярослав и Микио заперлись в гостиной и замышляли там нечто нехорошее, то я, обреченно вздохнув, подумал, что они решили наконец-то друг с другом поговорить по душам. Нет, я был не против убийства Микио, даже поддержал бы в таком благородном начинании друга, но вот совершить его в моем доме сомневался. Нет, я не щепетилен, и даже если въевшуюся в дорогой ковер и пол кровь не удалось бы смыть, то сделал бы ремонт, задушив свою жабу и поплакав над утекшими золотыми, но вот, чтобы сказал на это Филгус? Каким бы сумасшедшим и поддонком Микио не был, он являлся членом Совета и даже за простое нападение на него грозил приличный срок, не то что за убийство…
Как жаль, что законы я вспоминаю редко, новые учу с неохотой и постоянно стремлюсь их нарушить. Какой я все-таки негодяй и злостный нарушитель.
Так вот, прибежав на всех порах на место преступления, то есть в гостиную, с заманчивым предложением Ярославу: «давай его убьем и скроемся в Княжестве», я застал шокирующую картину: эти два мыслителя, обвесив запирающими, и другими защитными печатями комнату — а мне было нелегко их снять, — спокойно сидели друг напротив друга и усиленно думали над ходами в партии шахмат. Мой внезапный порыв по совершению преступления века, получению гражданства и планы по пожизненному проживанию у оборотней с треском провалились, а незыблемое мировоззрение, с которым я просуществовал, по крайней мере, полвека, опасно зашаталось.
Гостиная пребывала в плачевном состоянии: диваны и кресла были изодраны в клочья, серванты и столы превратились в груду щепок, стекло и любимый фарфор Милены — в осколки, которыми был усыпан дорогой, но уже поцарапанный когтями оборотня паркет… В какие же лоскуты превратился столетний изумительный соресенский ковер я лучше промолчу, чтобы не травмировать нежную психику. Повсюду летал куриный пух и перья из диванных подушек, только вот почему-то внезапно затикали большие дубовые часы, молчавшие, как уверял меня Джек, уже третье столетие.
Мое сердце бережливого хозяина, что меньше месяца назад приводил в порядок гостиную после налета… встречи с друзьями, защемило, внезапно захотелось что есть мочи рявкнуть на этих… драчунов
