Жил да был злой колдун. Ну как злой… просто целитель, на которого ополчилось все королевство. И вот, однажды, взбрело ему в голову сходить в лес, найти недостающий ингредиент для зелья. Ингредиент он нашел, но умудрился попутно ещё и проблем на «пятую точку» найти.
Авторы: Садыкова Татьяна
врагом? Вот это у него получается, я даже сопротивления оказать не в силах.
А может Джек меня спасет? Вроде кто-то из шайки говорил, что его изгнали, но я в это не верю. Джек зараза стойкая, его не так просто уничтожить.
— Не… знаю… ничего не… знаю, — на пределе сил промычал я, завертев головой. Горло внезапно сжало, и я согнулся, чуть ли не пополам, оглушительно закашляв. Мне чудилось, что я откашливаю свои легкие, а оказалось, что всего лишь темную вязкую кровь.
Зараза добралась и до органов…
Стефан вновь достал из внутреннего кармана пузырек с обезболивающим и повертел его перед моим носом:
— Помнишь о сделке? Один пузырек за один ответ…
Я глянул на него исподлобья, ибо знал, что мне станет хуже, да так, что я взвою и буду готов на все, чтобы прекратить страдания. По логике я должен был согласиться на сделку — жизнь дороже вещей, даже будь они божественными реликвиями, но вот гордость и достоинство наотрез отказывались с доводами разума. Пойти на сделку со Стефаном, это значит перестать уважать себя и переступить через гордость. Лучше умереть с незапятнанной честью или же остаться в живых, но зная, какое ты ничтожество? Великая, с каких пор я стал чувствовать себя благородным рыцарем?
— Здесь нет… релик.. ви.. и, — с трудом пробормотал я. — Ты… проста… простак. Повел… повелся на… домыс… лы. Разбилась она… давно… там… у… жрецов.
Я облегченно замолчал, сдерживая рвущийся наружу кашель. Хотелось многое сказать из того, что я думал, но только голос подвел. Будем считать, что мысленно я передал ему пожелания скорейшей смерти.
Стефан, не почувствовав в моем шепоте лжи, сильно разочаровался. Разбив об пол многострадальный пузырек, он заходил кругами, о чем-то напряженно думая. Его бурчание я расслышать не смог, но было понятно одно — похоже, мне поверили. Да только эта новость меня не слишком обрадовала.
Я вновь погрузился в счастливое беспамятство. Но вместо тьмы, перед глазами замелькали воспоминания из детства: как я рыбачил с Филом, сбегая с ним с занятий Карактириуса, уроки магии с Амалией, наши игры в прятки с деревенской ребятней в яблоневом саду… беззаботные дни.
Почему-то стало прохладно. Просыпаться так не хотелось, я цеплялся за исчезающее видение солнечной Амалии, моля ее остаться хоть на мгновение. Рыжеволосая девчонка улыбнулась, прищурила свои наполненные небесной синью глаза и протянула мне руку. Подруга детства, которую я потерял когда-то, была так близко, она вновь дарила мне свое солнечное тепло и обещала больше не покидать… За ее спиной появились мои друзья-целители, которые погибли чуть ли не на моих глазах от беспощадной заразы. Эти охламоны, улыбаясь, звали к себе, шутливо обещая беспощадную кару за слишком долгое отсутствие. Мое сердце наполнилось щемящей радостью, в горле застрял комок от еле сдерживаемых слез — хотелось подойти и обнять их всех. Вмиг позабылись их мертвые лица, то, как я, съедаемый душевной болью, собственноручно возлагал друзей костер, а потом невидяще смотрел на огонь, пока он полностью не догорел.
Но только я в ответ протянулся к Амалии, смахивая невольно выступившие слезы счастья, как видение резко оборвалось. Я вновь оказался в библиотеке. Один, лежа на полу и съедаемой изнутри гнилью. Кресло было опрокинуто, комнату заполнил удушающий дым, жадный огонь лизал стеллажи с книгами, а с потолка, словно манна небесная, падали, растворяясь в воздухе холодные снежинки. Покореженные чары холода не справлялись со своей главной задачей — защищать библиотеку от пожара, — они лишь ненадолго сбивали огонь, да и дарили ледяное дуновение, которое казалось глотком свежего воздуха в этом море удушающего дыма.
Глаза слезились, перед ними все расплывалось, легкие разрывались от кашля, а душу наполнила какая-то болезненная апатия. Мне хотелось вновь оказаться в счастливом ничто, наконец-то подойти к друзьям, а не чувствовать разрушающую каждую клетку боль. Невыносимо хотелось дотянуться до сдерживающих резервную энергию печатей, разорвать плеть барьеров, чтобы потоком хлынула с потолка энергия, заморозив все, в том числе и меня.
Открыв слезящиеся от дыма глаза, я сфокусировал взгляд люстре и с трудом поднял, словно весившую полтонны, руку. Нужно было лишь легкое движение кисти — коснуться натянутой струны печати, чтобы заставить нормально работать испорченные чары. Как же неимоверно тяжело… дотянуться…
Горло вновь задушил кашель, и рука обессилено упала на пол. Все. Еще раз поднять я ее не смогу. Глотнув своей солоноватой крови и подождав, пока уймется колющее грудь сердце, я смог вновь более-менее ясно думать. Несмотря на мои слова, инстинкт
