Кори Маккенсон — 12-летний американский мальчишка, фантазер с живым воображением и явными способностями к сочинительству. Он живет в особом, ярком мире, где проза жизни тесно переплетена с волшебством, явь — со сном, реальность — с мечтой.
Авторы: Маккаммон Роберт Рик
животного, освещенный тусклым желтым светом лампы, вывалился наружу. Казалось, она взывает ко мне, как утвердившийся в вере христианин к своему Спасителю.
Я уже поднимал пса за передние лапы, когда почувствовал, как он содрогнулся.
И в тот же миг раздался отчетливый
хруст .
Все произошло очень быстро.
Из темной воды появились голова и плечи собаки, но вдруг я осознал, что она заканчивается на середине спины: вторая половина тела отсутствовала — ни задних лап, ни хвоста, ничего, кроме зияющей дыры, в которую хлынул поток черной крови и кишок в облаке пара.
Пес коротко всхлипнул и умолк. Его лапы еще несколько раз дернулись, а глаза неотрывно глядели на меня: страдание, которым они были наполнены, никогда не изгладится из моей памяти.
Я заорал — что в точности я в тот момент кричал, конечно же, не полдню — и выпустил из рук месиво, некогда бывшее собакой. Оно с плеском упало в воду, ушло вглубь, снова всплыло, причем передние лапы по-прежнему пытались грести. Гэвин прокричал что-то нечленораздельное, кажется, про потоп на Марсе. А потом водоворот закружился вокруг половинки туловища собаки, внутренности тянулись за ней наподобие ужасного хвоста, и тут поверхность воды вспороло тело какого-то чудовища.
Оно было покрыто чешуей, формой напоминавшей бриллианты, а цветом — осеннюю листву бледно-коричневого, ярко-пурпурного, густо-золотого и темно-желтого оттенков. Вся палитра речных красок тоже здесь присутствовала — от тинной охры до розоватого лунного цвета. Я заметил целую поросль мидий, прилепившихся к бокам чудовища, глубокие борозды старых шрамов и несколько застрявших рыболовных крючков, уже заржавевших. Я видел перед собой туловище толщиной не меньше ствола старого дуба, медленно, с явным удовольствием переворачивающееся в воде. Я был не в состоянии сдвинуться с места, хотя рядом вопил от ужаса Гэвин. Я отлично знал, кого вижу перед собой. И пусть мое сердце отчаянно колотилось и у меня перехватило дыхание, клянусь: Божьей твари прекрасней этой я не видел никогда.
Потом мне вспомнился зазубренный клык, как лезвие вошедший в кусок дерева, — тот, что мне показывал мистер Скалли. Был ли Мозес красив или нет, но собаку он просто разорвал надвое.
И он еще не насытился. Так быстро, что мое сознание даже не успело это зафиксировать, громадные челюсти раскрылись, и блеснули клыки, на один из которых был нанизан старый башмак, а на другой — еще трепещущая серебристая рыба. Поток воды с глухим ворчанием устремился в пасть чудовища, засосавшего своими челюстями оставшуюся половину собачьего трупа. Потом пасть осторожно закрылась, словно монстр наслаждался вкусом лимонных леденцов в кинотеатре «Лирик». На миг я поймал на себе взгляд узкого бледно-зеленого, покрытого студенистой пленкой кошачьего глаза величиной с бейсбольный мяч. А потом Гэвин сорвался со стола и шлепнулся в воду. Лампа, которую он держал, с шипением погасла.
Я и не думал о том, чтобы быть храбрым. Но и о том, что боюсь, не думал тоже.
«Я не умею плавать».
Именно об этом я тогда подумал.
И все же я спрыгнул со стола туда, куда только что упал Гэвин. Вода была густой от ила и доходила мне до плеч. Это означало, что Гэвину было как раз по ноздри. Он бил по воде всеми четырьмя конечностями. Когда я обхватил его за талию, он чуть было не оторвал мне руки, как видно решив, что его сцапал Старый Мозес.
— Гэвин! Это я, прекрати пинаться! — крикнул я и приподнял его лицо над водой.
— Уг-ыг-уг, — пробурчал он, как залитый водой мотор, у которого пытаются привести в действие свечи зажигания.
Где-то позади меня в затопленной темной комнате послышался тихий шум, словно кто-то поднимался из воды.
Я быстро обернулся. Гэвин взвизгнул и обеими руками схватил меня за шею, чуть было не задушив.
И тут я наконец увидел, что представляет собой Старый Мозес. Огромный, ужасный — от его вида захватывало дух, — он, как живое бревно, поднимался из воды. У Мозеса была треугольная и плоская, как у змеи, голова, но я все-таки до сих пор уверен, что он был не просто змеей, поскольку прямо под шеей имел пару небольших лап с длинными и тонкими когтями. Хвост Мозеса с такой силой бил в стену, что содрогался весь дом. Голова чудовища ударила в потолок. Из-за того, что Гэвин стискивал мне горло, мое лицо стало наливаться кровью.
Не видя глаз Мозеса, я все же знал, что он смотрит на нас, ведь он был способен разглядеть рыбину ночью в илистой воде. Я чувствовал, что он следит за нами, и ощущение это было сродни тому, которое испытываешь, когда холодное лезвие ножа приставлено к твоему горлу. Оставалось надеяться, что мы с Гэвином не слишком напоминали ему собак.
От Старого Мозеса исходил такой
