АННОТАЦИЯЖивут в одном милом провинциальном городе две сестры: Тамара и Лелька. Лелька — старшая, но такая уж она неспокойная, такая озорная, такая шальная и безответственная, что вечно ввязывается в разные авантюры. А вызволять ее приходится родным. Что делать, если на тебя одно за другим сыплются несчастья? Считать это случайностью, просто темной полосой, в которую вступил? Винить во всем коварного конкурента, выбивающего из колеи в самый ответственный момент жизни? Подозревать брошенную девушку, мечтающую отомстить? Смириться? Или…
Авторы: Гордиенко Галина Анатольевна
она потратит больше, где-то часа полтора, зато до Лешки можно добраться пешком. Сейчас только семь, к девяти Тамара точно будет на месте. А если прибавит шагу, то и раньше. Минут на двадцать.
Интересно, что там делает сейчас Сазонов? Наверняка дом переворачивает в поисках проклятой фотографии…
ГЛАВА 16
Лешка дом не переворачивал. Ни свой, ни Тамарин. Смирнехонько лежал на диване бок о бок с грустным Крысом и бездумно смотрел в потолок — ждал.
Время остановилось. Стрелки наручных часов застыли на месте, настенные электронные тоже бастовали, лениво перелистывая секунды. Даже воздух казался уставшему Лешке мертвым, безвкусным, а квартира — совершенно нежилой.
Собственный привычный порядок почему-то раздражал. Книги стояли на полках строго по росту, как солдаты на плацу. Ни одна не валялась на кресле, столе, подоконнике или диване — не было на них Томика.
Все вещи, вплоть до носовых платков, находились на отведенных для них Лешкой местах. Аккуратно свернутый плед послушно пристроился в ногах, это только Томик вечно бросала его на спинку кресла. Газеты не летали птицами по паласу, лежали стопкой в шкафу, в прихожей. Квартиру словно выхолостили, обезличили.
Лешка тоскливо вздохнул: обычно он не терпел раздрая. Мысль, что его труд полетит насмарку, едва Томик переступит порог, всегда раздражала. Раньше. Просто он знал — Журжина придет. Не сегодня, так завтра.
Лешка старался не думать, что может случиться с Тамарой. Успокаивал себя — сам он сделал все, что мог.
Лешка даже попытался связаться с Василием Гулагиным. Его не хотели соединять, секретарша заявила — шеф в командировке. В Санкт-Петербурге. Чуть ли не клялась. И номер сотового дать отказалась. Кокетливо грассировала и с придыханием уверяла — шеф категорически запретил связывать его с кем-либо. Кого нет в специальном списке.
Лешка на всякий случай представился, но это не помогло. Ему с фальшивым сожалением сообщили — его фамилии в волшебном перечне нет.
Понятно, прячется, подонок!
Баймуратову Лешка Сазонов не звонил. Не видел смысла.
Правда, на всякий случай потряс Маликова еще раз. Ванька неохотно подтвердил — Зашекснинский район. И именно небольшие особнячки. Так указано в заявке. Получалось — Баймуратову выводить его из строя нет нужды. Они не пересекались.
Крыс жалобно заскулил. Лешка нежно потрепал пса и оставил руку на тяжелой, слегка приплюснутой голове. Бультерьер сегодня так и не поел. Лишь воду пил жадно, разбрызгивая ее из миски во все стороны.
Лешка жалостливо покосился на Крыса: бедняга за эти страшные сутки сильно исхудал. Буквально с лица спал. То есть с морды.
Чувствует что-то неладное. Переживает за хозяйку. Заснуть не может. Глазки таращит, в них безысходность и покорность судьбе. Вздыхает так, что у Лешки сердце переворачивается.
Сазонов приподнял голову и встревоженно посмотрел на стол: полиэтиленовый пакет с долларами находился на месте. Компактный и ювелирно запаянный.
Не забыть бы сунуть его во внутренний карман — погода сегодня совсем никуда. Настоящая гроза! С обеда грохочет. И дождь недавно хлынул. Льет как из ведра, стекла дрожат. И на подоконнике уже лужица, ветер бьет как раз в окна.
Впрочем, сверток не промокнет.
Лешка угрюмо фыркнул: надо же какая предусмотрительность. Прямо-таки иезуитская. И на землю швырнуть можно, в дупло под пеньком, даже если там воды полно.
Стрелки часов упорно замерли на половине восьмого. А выходить из дома раньше девяти нет смысла, идти к пляжу минут пятнадцать-двадцать…
***
Тамара присела от страха: ветвистая, толстенная молния развалила дерево шагах в двадцати от нее. Дождь хлестал так, что старая береза даже не задымила. Протяжно застонала и уронила часть ствола на дорогу.
Поскуливая, Тамара с трудом перебралась сквозь путаницу ветвей и припустила дальше. Дышала она трудно, мешала вода, потоком стекающая по лицу. То и дело Тамара отплевывалась и отфыркивалась, словно не бежала добрых сорок минут по бетонке, а форсировала кипящую от ливня Шексну.
В боку ныло, и Тамара упрекнула себя за сидячий образ жизни — спортом нужно заниматься. Хоть изредка. Или делать зарядку. Пусть — иногда.
Лес потихоньку расступался. Разбитая бетонка сменилась щебенкой, и Тамара едва не подвернула ногу. Попыталась выругаться, но тут же захлебнулась ледяной водой, дождь оказался не по весеннему холодным.
Ни одной машины! Как специально.
Тамара вынырнула к Октябрьскому мосту и покосилась на остановку. Там жались под козырьком несколько человек.
