Говорят, под новый год, что ни пожелаешь… Нет, начнем, пожалуй, не с этого. Меня зовут Женя, но немногочисленные друзья зовут меня Харон. У меня циничный взгляд на жизнь, язык без костей и абсолютная неприязнь к любым проявлениям веселья и праздникам. И да, забыла сказать самое главное — я патологоанатом. И по сему, к дедушке Морозу у меня сейчас возникает только один конкретный вопрос… Это ж когда я себе в подарок на Новый Год оживший труп пожелать-то умудрилась, а?
Авторы: Кувайкова Анна Александровна, Созонова Юлия Валерьевна
чётко поинтересоваться, что ж такого должно было произойти, что бы довести до подобного ехидного и колкого человека…
Только он промолчал. И прошёл не слышно на кухню, хмурясь и пытаясь понять, откуда в душе взялись совершенно не нужные и неуместные чувства. Такие, к примеру, как беспокойство, желание обнять и утешить, желание оберегать и защищать. Они казались дикими и нелепыми, учитывая, сколько ж он с Женькой знаком, вот только ничего с этим поделать не получалось. Поэтому Жмур только вздыхал, поставив чайник на плиту и выискивая в хозяйских запасах чай и что-нибудь успокоительное. Бальзам, например. Седативные средства или ещё что-то подобное.
Нашлась сушёная мята. И за неимением лучшего, он бросил её в заварник, добавив три ложки обычного, чёрного чая.
Поставил кружки на стол и, дождавшись пока закипит чайник, залил всё горячей водой. После чего парень уселся за стол, набравшись терпения и приготовившись ждать. В глубине души шевельнулись неприятные предчувствия, приправленные лёгким волнением и мандражом. А всё почему?
А всё потому, что он видел, как работала Харон. Не очень много и не шибко вдаваясь в подробности… Всё-таки не смотря ни на что, не настолько у него крепкая нервная система. Но то, что удалось подсмотреть, вызывало лёгкий восхищённый трепет. Спокойно, хладнокровно, сдержанно. Да, болтая бесконечно, да едко и ехидно комментируя и подкалывая коллег. Но спокойно и без лишней рефлексии, ничему не удивляясь и ничего не пугаясь.
Вспомнив, как это выглядело, Жмур невольно сглотнул, пытаясь отделаться от красноречивых картинок перед глазами и подступающей к горлу тошноты. Долго высидеть непосредственно в зале он не смог и слинял в любезно предоставленную раздевалку, где сам не заметил, как уснул. Только вот увиденного вполне хватило, что бы сейчас сидеть и недоумевать: что же такого могло произойти, дабы выбить из колеи Харон?
Чай пришлось подогревать ещё раз, когда наконец-то по коридору послышались глухие шаги. Жмур вскинулся, поднимая голову и замер, совершенно неприлично открыв рот. И с огромным трудом подавив желание высказаться на таком родном и матерном русском. Ладно хоть на ум пришли несколько соответствующих эпитетов из корейского, именно их он и ляпнул вполголоса, разглядывая тень отца Гамлета.
В смысле, призрак патологоанатома, застывшего в дверях и глядевшего по сторонам невидящим взглядом. Выглядел этот самый патологоанатом, коли положить руку на сердце, жутковато. Футболка прилипла к телу, джинсы потемнели и висели мешком, тёмные волосы облепили лицо, став похожими на сосульки. Но самое страшное даже не это, а то, что с девушки ручьями стекала вода, вынуждая переступать босыми ступнями по голосу полу. На котором уже образовалась приличная лужа, вот только Женя как будто бы не замечала этого, медленно пройдя к свободному стулу и даже не усевшись, рухнув на него сверху.
Головы она не поднимала, опёршись локтями на стол и обхватив голову руками, зажав в пальцах мокрые пряди волос. Жмур тихо вздохнул, засунув беспокойство куда подальше и наливая чашку горячего чая и пододвигая её поближе к девушке. Та даже не вздрогнула, не шевельнулась, только подрагивающие пальцы то и дело сжимали волосы. И лишь спустя минут пять, она, наконец-то, посмотрела на парня, не мигая и глядя на него уставшим, больным взглядом.
Тонкие губы кривились в болезненной усмешке, а в карих глазах застыло какое-то затравленное выражение, пополам с обречённой безысходностью. Женя с минуту бездумно смотрела на Жмура, прежде, чем тихо и оттого не менее жутко протянуть:
— Дорогой, я дома! Ах, я забыла… Я не замужем…
Тихо вздохнув, парень промолчал, не зная даже как реагировать на прозвучавшую фразу. С одной стороны, он понимал, что это явная попытка пошутить. С другой, в каждой шутке есть доля шутки. И сейчас в голосе брюнетки звучала такая горькая ирония, разбавленная ядовитым сарказмом, что невольно хотелось подойти ближе, обнять и спрятать от всего, что могло с ней случиться. Сопротивляться этому самому желанию было очень, очень трудно.
Но пока что он справлялся, продолжая терпеливо ждать продолжения. Которое последовало через долгие, томительные пять минут, пока Женька сидела, сгорбившись, вжимая голову в плечи и грея руки о кружку.
— Знаешь, Жмур… — тихий, хрипловатый голос казался совершенно пустым и лишённым эмоций. Только бесконечная усталость. — Я всякого насмотреться успела. Анатомичка в академии, подработка в морге, интернатура, а потом и полная ставка со всеми вытекающими. Я тебе уже говорила про родных и близких, да? Так вот, Жмур… К чему я ещё не привыкла… И не привыкну никогда… Так это к детям.
И снова замолчала, снова на пять
