Говорят, под новый год, что ни пожелаешь… Нет, начнем, пожалуй, не с этого. Меня зовут Женя, но немногочисленные друзья зовут меня Харон. У меня циничный взгляд на жизнь, язык без костей и абсолютная неприязнь к любым проявлениям веселья и праздникам. И да, забыла сказать самое главное — я патологоанатом. И по сему, к дедушке Морозу у меня сейчас возникает только один конкретный вопрос… Это ж когда я себе в подарок на Новый Год оживший труп пожелать-то умудрилась, а?
Авторы: Кувайкова Анна Александровна, Созонова Юлия Валерьевна
защитил. Только… Знаешь, Жмур, детство у меня ж не сладкое было. Юность, отрочество и что там дальше — тоже сказкой не назовёшь. И всё, что у меня ценное — так это близкие. Эльза с её братьями-неразлучниками, да Шут, прицепившийся сама не знаю как. И я не хочу их терять, совсем. Себя мне не жалко, в конце концов, что с меня взять-то? Окромя анализов и те плохие? А вот их терять не могу… И не хочу… И не буду… — глубоко вздохнув, девушка обняла его за талию, пробормотав. — Разберусь как-нибудь…
Харон замолчала, наконец-то расслабившись и заснув. А Жмур легко гладил её по спине, хмурясь и слишком уж внимательно разглядывая висящий на стене ковёр. Желание проверить на прочность стену под ним было просто непреодолимым.
Жаль, осуществить его пока невозможно. Да и если быть совсем уж откровенным, его состояние сейчас — это наименее важная вещь в мире. Куда важнее теперь понять, что делать и как быть. Особенно с этой самой, сладкой парочкой «Твикс»…
Утро красит добрым цветом…
Глядя на себя в зеркало в ванной, я к этому утверждению относилась куда скептичней, чем обычно. Синяк на пол лица, с великолепным фиолетовым отливом. Опухший нос, ещё один лиловый отлив по краю волос, разбитые губы…
Ниже смотреть было как-то даже страшно. Потому что чем дальше в лес, тем больше я себе напоминаю тот самый неопознанный кирпич из советского мультфильма про Алису Селезнёву.
Как там? А давайте я его стукну! И он станет фиолетовым в крапинку! Вот так я сейчас примерно и выгляжу. Прям мечта мазохиста и фетиш садиста в одном субтильном теле. Которое болит везде, где можно и везде, где нельзя. А ещё хочет жрать.
Вот последнее, кстати, самое актуальное на данный момент. Хотя бы потому, что поесть необходимо, не смотря на все бурные и не очень протесты многострадального желудка, выворачивающегося на изнанку только от одной лишь мысли о еде. И плевать он хотел, что рвать меня банально уже нечем.
Тихий стук в ванну отвлёк от созерцания чудесной картины и, коротко вздохнув, я хрипло откликнулась, включая холодную воду:
— Не боись, Жмураэлло, хоронить меня пока рановато. Так что отменяем прибытие похоронного агента, отправляем труповозку по известному адресу и тихо мирно ждём на кухне, когда ж туда выползет бледная тень отца Гамлета… В смысле, когда туда я выползу. С тебя чай.
И на такой вот оптимистичной ноте, я всё же засунула голову под воду, закрыв глаза и стараясь не думать. Ни о чём. Вообще. Не вспоминать, почему напоминаю сама себе жертву разборок футбольных фанатов, не пытаться понять, с чего вдруг беспокоюсь и так забочусь о бедном Жмурике и с какого коня неподкованного я вчера ему, незнакомому и совершенно чужому мне человеку рассказала не только, что случилось, но и кто в этом самом «случилось» виноват!
Ну, исключая моё ослиное упрямство, конечно же. Его винить смысла нет, оно просто есть. И эта данность, с которой я жила, живу и буду жить. Надеюсь. Если смогу понять, как выйти из мёртвой петли, не потеряв ни горячо любимую работу, ни собственную, не менее горячо любимую жизнь.
Повторный стук в дверь вызвал противоречивые чувства. С одной стороны опека и беспокойства зомбика было приятно. С другой, он мне своим вмешательством мешал спокойно страдать и заниматься самоуничижением с присущей мне основательностью и любовью к этому делу. И самое страшное, что проигнорировать его внимание было просто невозможно.
Когда я в прошлый раз попыталась засесть в ванной и пострадать, Жмурик не стесняясь дёрнул дверь так, что щеколды она лишилась моментально. А вместо того, что бы осознать всю ошибочность собственного поведения и смутиться от моего укоризненного взгляда, он так на меня посмотрел, что стыдиться и нервно прятать взгляд пришлось уже мне. Парень же подошёл ближе, обхватил моё лицо ладонями и минуты две внимательно и требовательно глядел на меня.
После чего легонько коснулся кончиками пальцев опухоли на переносице и отрицательно помотал головой, выйдя из ванной. И как ни странно, смысл этого немого послания не понять было просто невозможно. К тому же, вряд ли в моей кладовке найдётся ещё один крючок, а в магазин меня пускать можно только в качестве оружия массового поражения.
Вздохнув, я выключила воду и накинула полотенце на голову, выползая из своего теперь уже далеко не тайного убежища. На пороге кухни меня отловили за руку, осторожно промокнули волосы, недовольно цокнув языком, и отобрали полотенце. Ещё и укоризненным взглядом наградили, подталкивая в спину в сторону свободной табуретки.
— Гад, — как-то обречённо выдала, осознавая, что я даже разозлиться на него толком не могу. Только не на эту молчаливую
