Книга о приключениях Робинзона Крузо — одно из самых знаменитых произведений западной литературы, которое читают вот уже четыре столетия. Но так ли все было на самом деле, как написал Дефо? Оказывается, Робинзон Крузо был оборотнем и, попав на необитаемый остров, не стремился покинуть его, потому что жить с таким проклятием среди людей он не мог. А дикари, охотящиеся на Крузо, — были не вполне людьми и поклонялись дьявольскому божеству с головой осьминога…
Авторы: Лавкрафт Говард Филлипс, Данниель Дефо, Питер Клайнз
делом я постарался внушить мавру, что нам необходимо запастись едой, так как мы не должны пользоваться хозяйскими припасами.
— Верно, — согласился тот.
И вот он притащил на баркас большую корзину с сухарями, заменявшими им галеты, и три кувшина пресной воды. Я знал, где у хозяина находится ящик с винами, и, покуда мавр находился на берегу, я переправил их все на баркас, как будто они были загодя приготовлены для хозяина. Кроме того, я перенес на баркас большой кусок воска, фунтов в пятьдесят весом, и прихватил моток бечевки, топор, пилу и молоток. Имя мавра было Исмаил, но все звали его Моли. Вот я и сказал ему:
— Моли, у нас на баркасе есть хозяйские ружья. Может, ты добудешь немножко пороха и дроби? Тогда мы могли бы подстрелить себе пару альками. Я знаю, что хозяин держит порох и дробь на корабле.
— Хорошо, я принесу, — сказал мавр и принес большой кожаный мешок с порохом, фунта в полтора весом, если не больше, и еще один, с дробью, фунтов в пять или шесть, и сложил их в баркас. Кроме того, в хозяйской каюте на большом корабле нашлось еще немного пороха, который я пересыпал в одну из стоявших в ящике больших бутылок, предварительно перелив из нее остатки вина в другую бутыль. Запасшись таким образом всем необходимым, мы вышли из гавани на рыбалку. В сторожевой башне, что стояла у входа в гавань, знали, кто мы такие, и не обратили на нас внимания.
Отойдя от берега примерно на милю, мы убрали парус и приступили к рыбалке. Дул северный ветер, что не отвечало моим планам, потому что, дуй он с юга, я мог бы наверняка добраться до берегов Испании, по крайней мере до бухты Кадикса; но вне зависимости от ветра, я твердо решил одно: убраться подальше от этого ужасного места, положившись во всем остальном на судьбу.
Порыбачив некоторое время и ничего не поймав, я сказал мавру:
— Тут у нас дело не пойдет. Хозяин не поблагодарит нас за такой улов. Надо отойти подальше.
Не подозревая подвоха с моей стороны, Исмаил согласился и поставил паруса. Я встал к рулю, и когда баркас отошел еще на лигу в открытое море, положил его в дрейф, как будто бы намереваясь приступить к рыбалке. Затем, передав руль мальчику, я подошел к мавру и неожиданно напал на него, обхватил рукой за талию и швырнул за борт.
Он тотчас же вынырнул, потому что плавал как пробка, и стал умолять поднять его на борт. Исмаил так быстро плыл за баркасом, что догнал бы меня очень скоро. Тогда я пошел в каюту, взял ружье, прицелился в него и сказал:
— Ты достаточно хорошо плаваешь, чтобы добраться до берега, а море сегодня спокойное. Плыви, и я не причиню тебе вреда. Но если ты попытаешься приблизиться к баркасу, я мигом прострелю тебе череп, потому что я твердо решил вернуть себе свободу.
Тогда он повернул к берегу, и я уверен, что он без труда добрался до него.
Когда мавр отплыл на достаточно большое расстояние, я повернулся к мальчику, которого звали Ксури, и сказал ему:
— Ксури! Если ты будешь мне верен, я сделаю тебя большим человеком. Но если ты не поклянешься бородой Мухаммада и твоего отца, что не изменишь мне, мне придется сбросить в море и тебя.
Мальчик улыбнулся, глядя мне прямо в глаза, и отвечал так чистосердечно, что я не мог не поверить ему. Он поклялся на верность мне и заявил, что поедет со мной хоть на край света.
До тех пор пока плывущий к берегу Исмаил не скрылся из виду, я направлял баркас прямо в открытое море, лавируя против ветра и делая вид, будто мы идем к Гибралтарскому проливу (как, очевидно, и поступил бы на моем месте любой здравомыслящий человек), ибо кому могло бы прийти в голову, что мы направимся на юг, к берегам, населенным дикарями, где тучи негров на своих пирогах окружили и убили бы нас, либо при первой же попытке сойти на берег нас растерзали бы хищники или еще более безжалостные звери в человеческом обличье?
Однако как только начало смеркаться, я изменил курс и стал править на юг, отклоняясь слегка к востоку, чтобы не слишком удаляться от берега. При довольно сильном ветре и отсутствии волнения на море мы шли таким хорошим ходом, что на другой день, в три часа пополудни, когда впереди впервые показалась земля, мы были уже не менее чем в полутора сотнях миль южнее Сале, далеко за пределами владений марокканского султана, да и всех прочих местных правителей; по крайней мере, мы не заметили ни единого человека.
Однако в плену у мавров я натерпелся такого страха и так боялся снова попасться им в руки, что не хотел ни останавливаться, ни приставать к берегу, ни бросать якорь. Пять дней спустя ветер переменился на южный, и по моим расчетам выходило, что если даже за нами и была погоня, то, не настигнув нас до сих пор, наши преследователи
