Жуткие приключения Робинзона Крузо, человека-оборотня

каждый, лежали у меня просушенные, в ожидании прибытия судов из Лиссабона.
Само собой разумеется, что, прожив в Бразилии почти четыре года и значительно увеличив свое благосостояние за счет плантации, я не только изучил местный язык, но и завязал знакомства и дружеские отношения с моими соседями-плантаторами; большинство из них не обращали внимания на мои странные ежемесячные периоды затворничества. В разговорах с ними я часто рассказывал им о моих двух путешествиях к берегам Гвинеи и о том, как легко там по бросовой цене купить не только золото и слоновую кость, но и бессчетное число негров-невольников.
Однажды разговор на эту тему зашел в компании моих знакомых плантаторов и купцов, а на следующее утро трое из моих собеседников посетили меня и заявили, что рассказанное мной накануне заставило их хорошенько задуматься. Они обратились ко мне с тайным предложением, сказав, что намереваются снарядить корабль в Гвинею. У каждого из них была плантация, и каждый испытывал острую потребность в работниках. Но так как это было дело противозаконное и по возвращении домой они не смогли бы открыто продать негров, то они надумали совершить всего один рейс, чтобы привезти негров тайно, а затем поделить их между собой для своих плантаций. Плантаторы предложили мне равную с остальными долю негров, и при этом от меня не требовалось вкладывать деньги в это предприятие.
Нужно признать, что такое предложение было бы весьма заманчивым для человека, имевшего собственную плантацию, в которую были вложены значительные средства и которая могла приносить солидный доход, если ее хорошо обрабатывать. Мне же еще года три-четыре следовало продолжать начатое дело, чтобы увеличить свое состояние до трех-четырех тысяч фунтов стерлингов и обеспечить его дальнейший рост, поэтому помышлять о подобном путешествии было величайшим безрассудством.
Но мне, которому на роду было написано стать виновником собственной гибели, невозможно было побороть в себе тягу к странствиям по свету, так что добрые советы моего отца вновь пропали втуне. Я объявил им, что с величайшей радостью приму их предложение, если в мое отсутствие кто-нибудь присмотрит за моей плантацией и распорядится моим имуществом по моим указаниям, если я не вернусь из плавания. Они обещали, и я составил формальное завещание на случай моей смерти, отписав плантацию и движимое имущество моему наследнику капитану Амаралу.
Одним словом, я принял все меры для сохранения своего имущества и поддержания порядка на плантации. Прояви я хоть половину столь мудрой предусмотрительности в вопросе, касавшемся моей личной выгоды, составь я столь же ясное мнение о том, что я должен и чего не должен делать, то, наверное, я никогда не забросил бы столь многообещающее предприятие и не пустился в опасное морское путешествие, не говоря уже о том, что у такого человека, как я, были особые причины ожидать всяких бед от него.
Но я спешил и слепо повиновался не доводам рассудка, но внушениям моей фантазии. Итак, корабль был снаряжен, нагружен товарами, и все устроено по взаимному соглашению участников экспедиции. Я взошел на корабль в недобрый час, 1 сентября 1659 года, в восьмую годовщину того самого дня, когда я уехал от отца и матери в Халл, восстав против родительской власти, да, к тому же, это был последний день полнолуния.

На нашем судне вместимостью около ста двадцати тонн было шесть пушек и четырнадцать человек экипажа, не считая капитана, юнги и меня. Крупногабаритный груз мы не брали, весь он состоял из разных мелких вещиц, какие обыкновенно употребляются для торговли с неграми: бусинок, стекляшек, раковин, всевозможных безделушек, маленьких зеркалец, ножей, ножниц, топоров и прочей ерунды. В самых деликатных выражениях я объяснил капитану, что у меня периодически бывают «приступы», и в это время мне необходимо в течение ряда ночей побыть, запершись в своей каюте, и что мне будет приятно, если он и члены экипажа не будут обращать внимания на звуки, кои, возможно, будут доноситься из них в такие периоды, так как я очень смущаюсь того состояния, в котором пребываю во время этих «припадков». Это, разумеется, показалось капитану странным, но он не стал подвергать меня расспросам.
В тот же день, когда я сел на корабль, мы направились к берегам Африки. Выйдя в открытое море, мы потеряли из виду землю и держали курс приблизительно на остров Фернандо де Норонха. Следуя этим курсом, на двенадцатый день плавания мы пересекли экватор и находились в Северном полушарии, когда на нас неожиданно налетел сильнейший ураган, сбивший нас с курса. Ветер дул с такой чудовищной силой, что