Жуткие приключения Робинзона Крузо, человека-оборотня

если бы они вздумали приблизиться к внешнему валу, тогда как они не могли бы укрыться за маленькими деревцами.
Стыдно сказать, но в течение этих месяцев я предоставил зверю неограниченную свободу и не пытался смотреть через закопченные линзы или каким-то образом влиять на его природу. Я верил, что вой и вопли зверя разносятся на много миль и что, услышав их, дикари не испытают особого желания высаживаться на моем острове.
Благодаря всем этим занятиям я совершенно перестал думать об обнаруженном мной отпечатке человеческой ноги. Ведь до сих пор я ни разу не видел, чтобы к острову приблизился хотя бы один человек. Я уже прожил в тревоге два года, что по-настоящему омрачало мое существование. Всякий, кому известно, каково это — жить, испытывая постоянный страх, поймет меня. И, должен с прискорбием отметить, что то смятение, в котором пребывал мой ум, сильно отразилось на религиозной составляющей моих размышлений. Страх стать добычей дикарей и каннибалов до такой степени угнетал меня, что я редко испытывал настроение, подходящее для обращения к моему Создателю, по крайней мере, у меня не было необходимого для этого спокойствия и внутреннего смирения. Скорее, я молился Богу как человек, попавший в большую беду, охваченный смятением, со всех сторон окруженный опасностями и каждую ночь ожидающий, что еще до рассвета он будет убит и съеден.

Но возвращаюсь к своему повествованию.
Я обошел почти весь остров, ища себе другое укромное местечко, и однажды я забрел ближе к западной оконечности острова, чем когда бы то ни было. Когда я взглянул на море, мне показалось, что на горизонте — лодка. В матросских сундучках, спасенных мной с нашего корабля, были подзорные трубы, но сейчас я не захватил с собой ни одну. Из-за очень большого расстояния я не мог разобрать, действительно ли там находится лодка, хотя изо всех сил напрягал зрение. Не знаю, была там лодка или нет, но, спустившись с холма, я уже ничего не увидел, однако решил, что впредь буду всегда носить в кармане подзорную трубу.
Спустившись к оконечности острова, где я действительно никогда прежде не бывал, я внезапно убедился, что в найденном мной отпечатке человеческой ноги не было ничего особо удивительного. Мне просто невероятно повезло, что меня выбросило на ту часть острова, куда дикари никогда не заглядывали. Иначе я давно узнал бы о том, что пироги с материка нередко пристают к этой части побережья, выходя в море чуть дальше обычного.
То, что я увидел, когда, как уже было сказано, спустился с холма и оказался на юго-западной оконечности острова, ошеломило и поразило меня. Не могу выразить, какой ужас охватил меня, когда я обнаружил, что весь берег усеян черепами и всевозможными человеческими костями. Я увидел остатки костра в центре утоптанной круглой площадки, и решил, что в этом месте дикари, следуя своим ужасным обычаям, устраивали пиры, пожирая плоть собратьев.
Повнимательнее осмотрев эту часть острова, я понял, что она использовалась дикарями, и, подобно тому как я построил себе усадьбу на другой стороне острова, они устроили здесь капище, где совершали обряды своей ужасной религии. Кора многих деревьев была испещрена незнакомыми резными знаками и фигурами, и такие же знаки были крупно нарисованы на множестве камней, причем ворчание зверя подсказало мне, какой именно «краской» сделаны эти рисунки. Переступая через кости и черепа, я подошел поближе к дереву, чтобы осмотреть его, и убедился, что вырезанные на нем знаки и рисунки появились тут очень давно. И даже сам песок здесь покраснел. Это дикарское капище возникло на моем острове задолго до той роковой ночи, когда зверя и меня выбросило на эти берега. Так что теперь едва ли я мог называть остров своим, да и вряд ли он когда-нибудь был таковым.
В двенадцати больших шагах от круга с кострищем посередине росло большое железное дерево, по сравнению с которым все виденные мной ранее казались карликами, и вокруг него все было расчищено. Понадобилось бы четыре человека, чтобы обхватить ствол этого гиганта, а обойти его можно было только за двенадцать шагов. На высоте в два человеческих роста в живом растении был вырезан идол, или деревянная статуя, но дерево продолжало жить и после этого, о чем свидетельствовали его корни и листья. Статуя изображала огромного человека, сидящего на корточках, словно играющий ребенок, а может, это было животное, я не мог разобрать, кто именно. На его резных деревянных руках и ногах были когти, напоминающие когти зверя, что делало эти выступающие детали еще длиннее и страшнее. Голова большая, глаза удлиненные и широкие. С лица спускалась борода из густых, лоснящихся волос, а поскольку