Жуткие приключения Робинзона Крузо, человека-оборотня

изменился и мой взгляд на задуманное дело.
Какое у меня было право судить и карать этих людей, словно они были преступниками, если Небеса столетиями позволяли им безнаказанно творить зло? Частенько я говорил себе так: «Откуда мне знать, какова воля Божья? Ясно одно: в глазах каннибалов людоедство не является преступлением, и, совершая свой грех, они не бросают этим вызова Божественной справедливости, как делаем мы почти во всех случаях, когда грешим. Для них убить пленника — не большее преступление, чем для нас зарезать быка, и человечину они едят так же спокойно, как мы баранину». В самом деле, в этом отношении у них было много общего со зверем.
Немного поразмышляв, я пришел к выводу, что был не прав. Дикари не были убийцами в том смысле, какой я вкладывал в их действия ранее, они убивали точно так же, как убивает зверь. Он обладал острым звериным разумом, но при этом оставался зверем, не понимая, что такое грех, преступление или справедливость. Разумеется, ужасно, что он убил помощника капитана, но это было сделано не со зла. Как я часто говорил ранее, зверь не есть воплощение зла. Если бы дело обстояло иначе, то я точно наложил бы на себя руки, чтобы покарать его. Но нет! Я был доволен тем, что могу выпускать его здесь, где он наслаждается свободой, не представляя опасности для других людей.
Эти рассуждения охладили мой пыл, и я стал понемногу отказываться от своей затеи, укрепляясь во мнении, что мое решение напасть на дикарей ошибочно. Мне не следовало вмешиваться в их дела, коль скоро они на меня не нападали, и моя задача состояла в том, чтобы, по возможности, не допустить такого развития событий. А если бы они меня обнаружили и напали на меня, то я знал бы, как поступить.
С другой стороны, я подумал, что осуществление моей задумки окончится для меня гибелью. Хотя я не сомневался, что перебил бы их всех до единого, и не только тех, которые высадятся на берег, но и тех, кто заявится сюда потом… если только кто-то из них не ускользнет от меня, чтобы рассказать соплеменникам о том, что произошло, и они не нагрянут сюда тысячами, чтобы отомстить за смерть своих сородичей.
Итак, я пришел к заключению, что мне ни в коем случае не следует влезать в это дело. Моя задача состояла в том, чтобы всячески скрываться от них и заметать свои следы, чтобы они не догадались, что на острове живет человек.

В таком настроении я прожил около года. В течение всего этого времени я воздерживался от мысли расправиться с дикарями и ни разу не поднимался на холм посмотреть, не видно ли их и не оставили ли они каких-либо следов своего недавнего пребывания на острове, стремясь не допустить, чтобы во мне вновь проснулось желание перебить их. Я старался быть еще более незаметным, чем прежде, и редко покидал свое убежище. Совершенно точно можно сказать, что дикари, иногда появлявшиеся на острове, даже не подозревали о том, что здесь находится не только их великий идол, и поэтому никогда не заглядывали в глубь острова. Не сомневаюсь, что они неоднократно бывали на острове после того, как я узнал об их приездах и начал предпринимать меры предосторожности. Оглядываясь в прошлое, я не без ужаса думал о том, какова была бы моя участь, если бы я случайно наткнулся на них или был бы обнаружен ими в то время, когда, раздетый и вооруженный одним лишь ружьем, да и то заряженным мелкой дробью, свободно расхаживал по всему острову в поисках добычи. Что было бы со мной, если бы вместо отпечатка человеческой ноги я внезапно увидел человек пятнадцать-двадцать дикарей?
Полагаю, читатель не станет удивляться, если я признаюсь ему в том, что сознание вечно грозящей опасности и никогда не подкидавшая меня тревога убили во мне всякую изобретательность и положили конец всем планам относительно дальнейшего улучшения условий моей жизни. Я старался не стучать ни молотком, ни топором, опасаясь привлечь внимание дикарей. По той же причине я боялся стрелять из ружья. Но еще больший страх я испытывал, когда мне приходилось разводить костер, так как дым, заметный с большого расстояния, мог выдать мое местонахождение. Поэтому я занимался делами, требовавшими применения огня, в моем новом лесном жилище. Через некоторое время мне посчастливилось найти естественную пещеру, весьма просторную и глубокую, куда, как я был уверен, не посмел бы заглянуть ни один дикарь, даже если бы он оказался у самого входа в нее, и куда залез бы только человек, который, как я, остро нуждался в надежном убежище.
Это был замечательный, хотя и совершенно темный грот с сухим и ровным дном, покрытым мелкой галькой, и в нем не было никаких омерзительных или ядовитых существ, а на стенах и своде отсутствовали признаки сырости.