Жуткие приключения Робинзона Крузо, человека-оборотня

спас ему жизнь. Затем я научил его говорить «Хозяин» и дал понять, что это мое имя. Затем я научил его говорить «да» и «нет», объяснив смысл этих слов. Я дал ему молока в глиняной миске, предварительно отхлебнув и показав, как макать в него хлеб. Затем я дал ему лепешку, чтобы он тоже макал ее в молоко. Дикарь последовал моему примеру и знаками показал мне, что такая еда очень ему нравится.
Я просидел с ним всю ночь. Когда рассвело, я сделал ему знак следовать за мной и жестами показал, что хочу его одеть, чему дикарь, по всей видимости, очень обрадовался, так как был совершенно голый. Когда мы проходили мимо того места, где были погребены те двое дикарей, он указал мне на вешки, которыми он обозначил могилы, и принялся показывать мне, что нам следует откопать и съесть мертвецов. В ответ я изобразил, будто страшно рассержен, чтобы показать, до какой степени мне отвратительно подобное предложение, и сделал вид, что меня рвет от одной мысли об этом, после чего знаком велел ему отойти от вешек. Дикарь мой кротко повиновался.
Затем мы с ним поднялись на вершину холма, чтобы узнать, уехали ли его враги. Раздвинув подзорную трубу, я навел ее на то место, где они обосновались вчера, но не увидел ни их, ни пирог. Было ясно, что они уехали, не попытавшись разыскать двух своих соплеменников.
Впрочем, я не удовлетворился установлением этого факта. Осмелев и, следовательно, став любопытнее, я взял с собой моего слугу Пятницу. Мы направились к месту, где останавливались эти твари. Я был намерен получить более полное представление о них. Выйдя на то место, я почувствовал, как кровь стынет в жилах при виде открывшегося мне жуткого зрелища. В самом деле, картина была ужасная, по крайней мере, с моей точки зрения. Пятница взирал на нее с полным спокойствием. Вся земля была сплошь покрыта человеческими костями и окрасилась кровью тех, кому они принадлежали. Там и сям валялись куски человеческой плоти, полусъеденные, истерзанные, подгоревшие на огне. Я увидел три черепа, пять рук и кости трех или четырех ног, не говоря уж о множестве других человеческих костей. На деревьях и камнях повсюду виднелись знакомые знаки.
По ним Пятница понял и показал мне, что сюда привезли на съедение четырех пленников. Троих съели, а он — тут Пятница ткнул себя в грудь — был четвертым. Между людоедами и соседним царьком, подданным которого являлся Пятница, состоялось великое сражение, и они взяли в плен множество людей, чтобы отметить победу великим пиршеством.
Я стал вырубать топором метки, оставленные на стволах деревьев дикарями, а Пятнице велел собрать все черепа, кости, куски плоти, одним словом, все останки, сложить их в кучу, развести костер и сжечь все дотла. Я заметил, что он равнодушно относится к уничтожению меток, а также что человеческое мясо по-прежнему кажется ему весьма соблазнительным, ибо по своей сути мой дикарь еще оставался людоедом. При одной мысли об этом меня охватило сильнейшее отвращение, и я каким-то образом ухитрился втолковать этому дикарю, что убью его, если он попытается съесть хотя бы кусок человечины.
Когда мы вернулись в крепость, я занялся слугой моим Пятницей. Прежде всего, я подарил ему пару полотняных штанов до колен, которые обнаружил в сундучке несчастного канонира на разбившемся корабле. Затем, в меру своих способностей, я соорудил Пятнице короткую куртку из козлиной шкуры, ибо к этому времени я вполне сносно овладел портновским искусством. Я дал ему шапку из заячьей шкурки. Таким образом, он оказался вполне прилично одетым. Разумеется, на первых порах одежда очень стесняла дикаря. Он не привык носить штаны, проймы рукавов натирали ему плечи и подмышки, где у него было множество тонких складок кожи, напоминавших рыбьи чешуйки. Я подумал, что в одежде Пятница чувствует себя так же, как зверь, она ему непривычна, чужда и, как бы это сказать, он не создан для ее ношения. Однако постепенно, расставляя ее там, где одежда, как он жаловался, натирала ему кожу, я приучил дикаря ходить одетым, и в конце концов он примирился с этой необходимостью.
На следующий день после того, как я привел Пятницу к себе в дом, я задумался о том, где мне его поселить. Желая сделать так, чтобы ему было хорошо, и при этом не чувствовать себя стесненным, я соорудил для него палатку на свободном пространстве между двумя моими оборонительными валами, внутренним и внешним. Так как здесь находился вход в погреб, я закрыл его настоящей дверью из толстых досок, в прочном наличнике, и приладил ее таким образом, чтобы она находилась внутри хода. На ночь я запирал ее на засов. Лестницу я тоже втаскивал к себе, поэтому Пятница никак не мог проникнуть ко мне во внутреннюю ограду, а если бы и попытался, то я непременно услышал бы шум и проснулся.
Между