Жуткие приключения Робинзона Крузо, человека-оборотня

тем все эти предосторожности были совершенно излишними. Ни у кого еще не было такого преданного, любящего, верного слуги, как мой Пятница. Он был привязан ко мне, как к родному отцу. Уверен, что в случае необходимости он пожертвовал бы ради меня собственной жизнью. Он не раз доказал мне свою преданность, и вскоре я убедился, что могу полностью доверять ему.
Я был рад Пятнице и принялся обучать его всему, что позволило бы ему стать полезным, а главное — чтобы он мог разговаривать со мной и понимать, что я ему говорю. Дикарь оказался невероятно способным учеником, жизнерадостным и прилежным. И он бывал до того счастлив, когда понимал меня, или когда ему удавалось сказать что-то так, чтобы я его понял, что для меня было истинным удовольствием учить Пятницу говорить по-английски.
Дня через два или три после возвращения в крепость я подумал, что если я хочу отучить его от ужасной привычки питаться человеческим мясом и отбить у него всякую тягу к нему, то нужно приучить его к другой пище. Однажды утром, отправляясь в лес, я взял Пятницу с собой. Я собирался зарезать козленка из моего стада, принести его домой и приготовить, но по дороге увидел отдыхавшую в тени дикую козу с парой козлят.
— Стой на месте! — сказал я Пятнице и сделал знак, чтобы он не шевелился.
Я взял ружье, выстрелил и убил одного из козлят. Бедняга, который уже видел, как я убил его врага-дикаря, не понимал, как это произошло. Он был страшно удивлен, дрожал и до того перепугался, что я забеспокоился, как бы он не лишился чувств. Он не видел ни козленка, в которого я целился, ни того, что я его убил, но распахнул на себе куртку, чтобы посмотреть, не ранен ли он сам. Подойдя ко мне, он упал на колени и что-то долго лопотал, но я ничего не понял из его речей, догадавшись, впрочем, что он молит не убивать его.
Я засмеялся и, указав Пятнице на убитого козленка, велел сбегать за ним. Он повиновался. Я принес козленка домой, в то же утро освежевал его и старательно разрезал на куски. Взяв подходящий горшок, я отварил часть мяса и приготовил прекрасный бульон. Затем я начал есть и предложил Пятнице отведать бульон, чему он, по всей видимости, очень обрадовался. Варево пришелся ему по вкусу. На следующий день мы поджарили кусок козлятины. Когда Пятница ел мясо, он всевозможными способами постарался показать мне, как оно ему нравится, и я его понял. Наконец, он, как мог, объяснил мне, что больше никогда не станет есть человечину, и я был очень рад услышать такие слова.
На следующий день я поручил Пятнице молотить и веять ячмень, показав, как это делается. Он быстро смекнул, что от него требуется, и принялся молотить и веять не хуже меня, особенно когда узнал, для чего это нужно. Затем я показал ему, как месить тесто и выпекать хлеб. Вскоре Пятница научился выполнять все эти работы не хуже меня.
Затем я понял, что, поскольку нас стало двое, теперь нужно отвести больше земли под выращивание зерна и сеять его в большем количестве, чем раньше. Я выбрал большой участок земли и, как всегда, начал обносить его плетнем. Пятница трудился не только с большим рвением и прилежанием, но и с удовольствием. Я объяснил ему, что это будет новое поле, потому что теперь, когда он со мной, нам требуется больше зерна. Дикарь мой все понял и объяснил, что понимает, насколько мне прибавилось хлопот из-за того, что теперь он со мной, и что он хочет работать на меня с еще большим усердием и мне надо лишь указывать ему, что делать.
Так прошли три недели, и я понял, что есть одна вещь, о которой я не подумал, а именно, что за долгие годы, прожитые на острове, я свыкся с природой моего зверя. Я привык к нему, как привык печь хлеб, вялить виноград или доить коз. Теперь же наступила первая ночь полнолуния, а Пятница, со всей присущей ему жизнерадостностью, неотвязно ходил за мной по пятам целыми днями и был готов следовать за мной и в ночное время. Поэтому я с великим трудом объяснил ему, что эту ночь он должен провести в крепости, а сам я спущусь с холма и уйду подальше от нее. Он сильно огорчился и показал, что хотел бы пойти со мной и оберегать меня от опасностей. С большим трудом Пятница объяснил мне, что люди его племени очень боятся ходить по острову по ночам, ибо их бог наслал на эту землю чудовище, которое свободно бродит по нему и убивает всех подряд.
При этих словах я рассмеялся, ибо мне стало ясно, что это самое чудовище и есть зверь, и выходило, что мое положение на острове вовсе не столь опасно, как я предполагал. Я сказал Пятнице, что не боюсь этого чудовища и в течение большей части дней месяца держу его в плену посаженным на цепь (это была небольшая ложь, которую я себе позволил), выпуская на свободу только в течение трех ночей, чтобы оно не бунтовало и повиновалось мне. Впрочем, если вдуматься, то я вовсе не лгал, и это меня радует. Я вновь повторил