Жуткие приключения Робинзона Крузо, человека-оборотня

моим мыслям. Я подумал, что речь могла идти о матросах с испанского корабля, налетевшего на скалы неподалеку от моего острова, которые, увидев, что корабль гибнет, сели в эту лодку и добрались до побережья, где жили дикари.
И тогда я постарался поточнее узнать у него, какая судьба постигла их. Пятница заверил меня, что они все еще живы. Дикари их не тронули и дали им пищу. Я спросил, как могло случиться, что они оставили белых человеков в живых и не съели. Пятница сказал:
— Они стали наша братья, — а потом прибавил: — Наша ест человеков только когда война.
После этого прошло довольно много времени, и однажды, когда мы были на вершине холма в восточной части острова, Пятница посмотрел в сторону материка и вдруг принялся подскакивать, приплясывать и звать меня, потому что я находился на большом расстоянии от него. Я спросил, в чем дело.
— О, радость! — воскликнул он. — Там моя страна, там моя народ!
Лицо Пятницы преобразилось от волнения. Глаза засверкали, и весь он, казалось, был охвачен неудержимым желанием вновь оказаться на родине. Это повергло меня в задумчивость, и в результате доверия к моему новому слуге Пятнице у меня поубавилось. Я был уверен, что, вернувшись домой, Пятница не только позабудет христианскую веру, но и то, чем он мне обязан, и непременно расскажет своим соплеменникам обо мне, и тогда на остров пожалуют сотня или две дикарей, которые меня съедят.
Однако я слишком плохо думал об этом честном парне, в чем потом сильно раскаивался. Как-то мы с ним вновь оказались на этом холме, но в тот день над морем стояла дымка, поэтому земли не было видно. Я окликнул Пятницу и сказал:
— Пятница, тебе хочется вернуться домой, на родину?
— Да, — отвечал он. — Я очень радоваться быть домой.
— А что бы ты стал там делать? — спросил я. — Ты снова стал бы дикарем и начал бы есть человеческое мясо, как прежде?
Он огорчился и, отрицательно помотав головой, сказал:
— Нет, нет, Пятница говорить им, как надо жить правильно. Говорить им, как надо молиться Бог. Говорить им есть хлеб, мясо животных, молоко. Не есть человеков.
— Но они же тебя убьют, — заметил я.
Пятница помрачнел, а потом сказал:
— Нет, нет. Они меня не убьют, они захотеть учиться. — И он рассказал, что они многому научились у бородатых человеков, приплывших к ним в лодке. Затем я вновь спросил, хочется ли ему вернуться домой. На это мой дикарь улыбнулся и сказал, что не может проплыть такое большое расстояние. Я сказал, что мог бы сделать ему пирогу. Он же ответил, что поехал бы домой только в том случае, если бы я поехал с ним.
— Я? — переспросил я. — Но меня же съедят, как только я сойду на берег!
— Нет, нет, — горячо заверил Пятница. — Моя сделать так, что тебя не съедят. Моя сделать так, чтобы они очень любить тебя. — И он рассказал, как добры они были к тем семнадцати белым или бородатым человекам, как он их называл, которые попали в беду и оказались на их берегу.
Признаюсь, что я по-прежнему лелеял надежду покинуть этот остров, и подумывал о том, чтобы присоединиться к тем бородачам, которые, вне всяких сомнений, были либо испанцами, либо португальцами. Одним словом, тогда мной и овладела мысль переправиться с Пятницей на материк и покинуть этот остров; я сказал ему, что мы построим лодку и что на ней он поедет домой. В ответ дикарь мой не промолвил ни единого слова, но вид у него стал очень грустный и серьезный. Тогда я спросил его, в чем дело. Но он ответил вопросом на вопрос:
— Почему ты страшно сердиться на Пятница? Что моя сделал?
Я попросил его объяснить, что он имеет в виду, и сказал, что нисколько на него не сержусь.
— Не сержусь! — воскликнул Пятница, несколько раз повторив эти слова. — Зачем посылать Пятница домой?
— Послушай, Пятница, разве ты не говорил мне, что хочешь поехать домой?
— Да, да, но чтобы мы оба поехать туда. Не хотеть Пятница здесь, а хозяин тут. — И быстрым движением дикарь выхватил свой огромный деревянный меч и протянул его мне.
— Что мне с ним делать?
— Брать и убивать Пятница! — заявил он.
— Зачем же мне тебя убивать?
Дикарь быстро ответил:
— Зачем ты гнать Пятница? Брать, убивать Пятница! Не гнать Пятница! — Он сказал это так искренне, и я видел, как глаза его увлажнились от слез.
Тогда я сказал Пятнице и много раз повторял потом, что никогда не прогоню его, если он хочет остаться со мной, ибо теперь знал, до чего глубока его преданность и любовь ко мне.
Поэтому, не откладывая дело в долгий ящик, мы с Пятницей принялись искать большое дерево, которое можно было бы срубить и сделать из него пирогу для морского путешествия. Важно было выбрать такое дерево, которое росло бы на берегу, чтобы, построив пирогу, мы смогли спустить ее на воду.
Наконец