Жуткие приключения Робинзона Крузо, человека-оборотня

прокормиться, когда, построив корабль, отправились бы на нем в одну их христианских колоний в Америке. Поэтому Олегарио сказал, что, с его точки зрения, будет лучше, если он и два дикаря обработают дополнительный участок земли, чтобы засеять его тем зерном, которое я мог выделить для этой цели, и дождаться нового урожая, чтобы нам хватило зерна, когда на остров приедут его соотечественники. Ибо нехватка хлеба может послужить причиной для ссоры.
— Вспомните сынов Израиля, — сказал испанец. — Освободившись из египетского плена, они сперва ликовали, но возроптали на Бога, когда в пустыне у них кончился хлеб.
Его предусмотрительность была достойна восхищения, и я не мог не последовать его совету, довольный и самим предложением, и верностью, проявленной Олегарио по отношению ко мне. Итак, мы вчетвером принялись вскапывать новое поле, стараясь работать как можно быстрее, насколько нам позволяли наши деревянные орудия труда. Примерно за месяц мы вскопали и разрыхлили участок, на котором посеяли двадцать два бушеля ячменя и шестнадцать мер

риса, то есть все зерно, которое я смог выделить для этой цели. При этом мы оставили себе достаточно ячменя, чтобы можно было питаться им в течение шести месяцев, пока не созреет новый урожай.
Нужно сказать, что в течение этих месяцев луна продолжала восходить над горизонтом и я по-прежнему выпускал зверя побегать на свободе в те три ночи, когда она сияла в небесах во всей своей полноте. В первую ночь, примерно за неделю до того, как Олегарио попросил меня отложить морское путешествие, испанец был сильно обеспокоен тем, что мне придется бродить по лесам в ночное время. Он тоже слышал те жуткие истории про остров, которые когда-то поведал мне Пятница, и не мог представить себе, как пожилой человек, а я теперь был именно пожилым человеком, может бродить безоружным по лесу, населенному кровожадными тварями. Он неоднократно упоминал о них, поражаясь, каким образом я умудрился так долго прожить в подобном ужасном месте. Я обрадовался, когда Пятница поведал ему ту самую почти правдивую историю, когда-то услышанную им от меня, о том, что я был хозяином дикого зверя, которого должен изредка выпускать на свободу, чтобы тот не вышел из повиновения. Когда испанец обратился за разъяснениями к Уолла-Кэю, тот подтвердил этот рассказ и с присущей ему мудростью заметил, что, по его мнению, этот зверь никогда не причинит мне вреда. Так мы втроем скрыли от Олегарио правду о моей истинной природе, хотя, мне кажется, в конце концов у него зародились кое-какие подозрения.
Теперь нас было много, мы перестали бояться дикарей и свободно разгуливали по всему острову. Впрочем, никто из нас, кроме Уолла-Кэя, не наведывался на его юго-западную оконечность, но старик по-прежнему верил в своего бога и иногда отправлялся туда, чтобы помолиться, и сердился на моего слугу Пятницу, своего сына, за то, что тот не присоединяется к нему. Это послужило причиной размолвки между ними, хотя, надеюсь, она не имела серьезных последствий. Признаюсь, что религиозное рвение Уолла-Кэя пробуждало во мне подозрения, и я никогда не доверял ему в такой степени, как Пятнице.
Поскольку все мы надеялись на то, что сможем покинуть остров, я не мог не думать о том, каким образом это осуществить. Поэтому я выбрал несколько деревьев, которые, по моему мнению, подходили для наших целей, и поручил Пятнице и его отцу срубить их, но, признаюсь, среди этих деревьев не было ни одного, помеченного дикарями, даже если я и уничтожил их символы. Затем я поделился своими соображениями с испанцем и поручил ему надзирать за работой Пятницы и Уолла-Кэя и давать им соответствующие указания. Я показал им, с каким трудом я вытесал из огромного дерева одну-единственную доску, и заставил их делать то же самое; в итоге они изготовили дюжину больших дубовых досок, имевших почти два фута в ширину, тридцать пять футов в длину и от двух до четырех дюймов в толщину. Трудно представить, сколько тяжкого труда было затрачено на них изготовление.
Одновременно я задумал как можно больше увеличить поголовье моих домашних коз. Поэтому мы по очереди, то я с Пятницей, то Пятница с Олегарио, ходили в лес и отловили около двух десятков молоденьких козочек, которые пополнили стадо. Если мы подстреливали матку, то забирали козлят и пускали их в стадо. Кроме того, настало время собирать виноград, и я подвесил вялиться столько кистей, что, думаю, полученным изюмом можно было бы наполнить шестьдесят, а то восемьдесят бочонков. Изюм, наряду с хлебом, служил основой нашего рациона, и поэтому мы всегда чувствовали себя сытыми, ибо он обладал исключительными питательными свойствами.
Пришло время жатвы, и урожай выдался щедрым,