Жуткие приключения Робинзона Крузо, человека-оборотня

хотя его увеличение было не столь значительным по сравнению с тем, что я наблюдал в былые годы. Впрочем, собранного зерна было вполне достаточно для того, чтобы мы могли прокормиться. Посеянные двадцать два бушеля ячменя дали около ста двадцати бушелей, и примерно в такой же пропорции увеличился наш запас риса.
Собрав зерно, мы принялись плести дополнительные корзины для его хранения. Олегарио оказался большим мастером в этом деле и часто упрекал меня за то, что я не подготовил корзины заблаговременно. Следует признать, что под конец жатвы он стал очень желчным и сердитым и плохо спал по ночам.
Уолла-Кэй по секрету рассказал мне, что подобно тому, как зверь сообщал мне свою природу, так и этот остров оказывал влияние на всех, кто на нем жил. Именно поэтому он не мог поверить, что я прожил здесь столько лет. Он и его сын Пятница имели защиту от его воздействия как дети моря, меня защищал зверь, но наш друг испанец не был огражден от влияния со стороны острова.
Теперь, когда у нас хватало продовольственных запасов, чтобы прокормить всех гостей, я позволил Олегарио отправиться на материк, чтобы решить, как поступить с европейцами, остававшимися у дикарей, а также дать ему возможность освободиться от влияния острова. Я строго наказал ему не привозить на остров тех, кто предварительно не поклянется при нем и старом дикаре, что не станет причинять никакого вреда или сражаться с тем, кого встретит на острове, и что эта клятва должна быть написана на бумаге и скреплена подписями. Получив эти указания, Олегарио и Уолла-Кэй уплыли на материк на лодке, на постройку которой мы с Пятницей затратили много недель труда. Я дал им по мушкету и запас пороха и пуль на восемь выстрелов, велев беречь оружие и боеприпасы и стрелять только в исключительных случаях.
Я снабдил их продовольствием на много дней пути, так, чтобы его хватило на восемь дней для всех испанцев. Провожая Олегарио и старика, я пожелал им счастливого пути. Они отплыли в день полной луны, подгоняемые свежим попутным ветром. По моим подсчетам, это случилось в октябре, но точную дату назвать не могу, потому что, однажды сбившись со счета, уже не смог его восстановить.

День отплытия Олегарио и Уолла-Кэя пришелся на второе за октябрь месяц полнолуние, событие достаточно редкое и достойное упоминания, и зверь, казалось, был весьма доволен их отъездом, ибо, симпатизируя Пятнице, он никогда не жаловал его отца. Размышляя об этом, я решил: причина такого отношения заключается в том, что Уолла-Кэй не отказался от своей веры в божка, которого туземцы именовали Катхулу, и мы со зверем были едины в нашем отношении к этому обстоятельству.
Я уже дней восемь жил в ожидании возвращения путешественников, когда вновь произошло странное и непредвиденное событие, которое можно было бы назвать поистине невероятным. Однажды утром, когда я крепко спал в своей каморке, ко мне с громким криком вбежал мой слуга Пятница:
— Хозяин, хозяин, они вернуться, они вернуться!
Я подскочил, как ужаленный, и, наспех одевшись, выбежал наружу. Взглянув на море, я удивился, увидев, что на расстоянии полутора лиг от берега находится лодка с треугольным парусом и что при нынешнем ветре она скоро причалит к острову. Я отметил, что лодка идет не с той стороны, с которой находился материк, но со стороны южной оконечности острова. Я позвал Пятницу и велел ему не шуметь и держаться рядом со мной, ибо это была не та лодка, которую мы ожидали, и мы не знали, кто находится в ней, друзья или враги. Я вернулся в дом за подзорной трубой, надеясь разглядеть тех, кто был в лодке. Я поднялся на вершину холма, чтобы, не попадаясь им на глаза, иметь возможность получше рассмотреть лодку. Не успел я добраться до вершины, как увидел, что на расстоянии около двух с половиной лиг от меня, но не больше, чем в полутора лигах от берега, стоит на якоре корабль! Мне показалось, что это был английский корабль и что лодка была английской.
Трудно описать, какое смятение охватило меня! Нет слов, чтобы выразить то ликование, которое я испытал, увидев корабль, на котором, как я имел все основания предполагать, находились мои соотечественники. И все же меня не покидали сомнения. Не могу сказать, чем именно они были вызваны, но что-то меня настораживало. Прежде всего, странно было видеть здесь английский корабль, ибо англичане сюда никогда не заходили. Я понимал, что его не могло пригнать бурей, так как в последнее время бурь не было. Даже если на нем находились англичане, нет никакой гарантии, что они прибыли с добрыми намерениями… Лучше жить по-прежнему на острове, чем быть захваченным ворами и убийцами.
Вскоре со своего наблюдательного