Жуткие приключения Робинзона Крузо, человека-оборотня

треть доходов с плантации поступала в королевскую казну, а две трети — передавалась бы монастырю Св. Августина для бедных и на обращение индейцев в католическую веру.
Я спросил, известно ли ему, насколько возросли доходы от плантации, и стоит ли, по его мнению, заняться ею.
Амарал сказал, что, по его сведениям, мой компаньон сильно разбогател за счет своей части доходов. Что касается моего восстановления в правах на нее, то он не предвидел здесь никаких затруднений, поскольку мой компаньон был жив и мог подтвердить мои права, которые также были зафиксированы в государственном регистре. И еще старый капитан рассказал мне, что наследники моих доверенных лиц — люди очень достойные, честные, а также весьма состоятельные. Он полагал, что я не только получу от них помощь при восстановлении в правах, но и довольно крупную денежную сумму, принадлежащую мне и находящуюся пока в их распоряжении.
Этот рассказ несколько встревожил меня, и я спросил Амарала, как могло случиться, что мои доверенные лица распорядились моей собственностью таким образом, когда, как ему было известно, я составил завещание, в котором назначил его моим единственным наследником. Он объяснил, что мое завещание не могло быть исполнено, так как доказательств моей смерти не было. Кроме того, ему не хотелось заниматься имуществом, находящимся так далеко.
— Но, — сказал старик, — я должен сообщить вам нечто такое, что, возможно, понравится вам меньше, чем все остальное. Считая вас погибшим, ваш компаньон и доверенные лица решили представить мне отчет о доходах в прибылях за первые шесть или восемь лет, и я получил эти деньги. Поскольку в то время необходимо было вкладывать в плантацию большие средства, эта сумма была значительно меньше того, что она стала приносить потом. Впрочем, — добавил он, — я представлю вам полный отчет о том, сколько я получил и как были потрачены эти деньги.
И славный капитан поведал мне о своих несчастьях, о том, как лет через одиннадцать после того, как я отбыл из Бразилии, погиб его корабль, возвращавшийся в Лиссабон. Он был вынужден воспользоваться моими деньгами, чтобы компенсировать свои потери и на паях купить себе новый корабль.
— Однако, мой старый друг, — добавил он, — вы ни в чем не будете нуждаться, а когда вернется мой сын, вы получите все, что вам причитается. — И с этими словами он извлек старинный кошель и отсчитал мне сто шестьдесят португальских моидоров золотом, а также, в счет обеспечения долга, передал документы на право владения кораблем, на котором его сын отправился в Бразилию: ему и его сыну принадлежали по четверти всех паев.
Я был до глубины души тронут честностью и добротой старика и не мог принять такой дар. Помня, чем я ему обязан, как он подобрал меня в море, с каким великодушием он всегда относился ко мне и каким настоящим другом оказался теперь, при этих его словах я с трудом сдержал навернувшиеся на глаза слезы. Я спросил, насколько его обстоятельства позволяют ему такую крупную единовременную трату и не окажется ли он в стесненном положении из-за нее.
— Я бы так не сказал, — ответил он на первую часть моего вопроса. — Но это ваши деньги, и, вероятно, вы нуждаетесь в них больше, чем я.
— А ваш сын? Не будет ли он расстроен тем, что часть корабля оказалась проданной?
При этих словах Амарал впал в глубокую задумчивость и признался, что его сын и так питает великую ненависть ко мне, что удивило меня до крайности, ибо я никогда не был знаком с этим человеком.
— Со временем страх часто перерастает в ненависть, — сказал капитан, — а в детстве у Закари, как он часто мне говорил, были веские причины бояться вас.
Я по-прежнему ничего не понимал и начал было беспокоиться, что Амарал принял меня за кого-то другого, и тогда он рассказал мне, что до принятия христианского имени Закари, в честь Захарии, его приемного сына звали Ксури, и это был тот самый мальчик, которого капитан купил у меня и со временем привязался к нему, как к родному сыну. Когда Ксури научился сносно говорить по-английски, он рассказал отцу об альму-стазебе и тех ужасных вещах, свидетелем которых он был во время вашего плавания вдоль африканского побережья, и порой по ночам мальчик просыпался в слезах от собственного крика.
Мне стало стыдно, ибо за эти годы я почти не вспоминал о Ксури, хотя без него я либо по-прежнему оставался бы рабом в Сале, либо был бы уже мертв, и у меня не было слов, чтобы выразить свое сожаление, что страх перед зверем преследовал его столько лет.
Между тем при этих словах вперед выступил мой слуга Пятница, ибо он в течение всего этого времени находился рядом со мной, и резко высказался в мою защиту:
— Хозяин — хороший человек, — сказал он, — лучший из человеков. Зверь сохранить