и часто буду сношать ее; вы же будьте послушной и умной девочкой — это единственный способ надолго остаться в этом доме.
И распутник вышел, взяв с собой двух тридцатилетних женщин, которых он уводил на обед к директрисе и которые, согласно утреннему распоряжению, не присутствовали за общим столом.
— Что он будет делать с этими созданиями? — спросила Жюстина у Омфалы.
— Будет с ними пьянствовать. Это профессиональные блудницы, такие же распутные, как и он; они живут здесь лет двадцать и переняли все нравы и обычаи этих негодяев. Ты увидишь, что они вернутся пьяные и покрытые синяками, которыми наградит их это чудовище во время своей трапезы.
— Неужели и после этого он собирается развлекаться? — продолжала Жюстина.
— Вполне возможно, что после обеда он пойдет в мужской сераль, где ему подадут еще несколько жертв, и, уж конечно, он, возомнив себя женщиной, получит удовольствие от пяти или шести юношей.
— О, какой ужасный человек!
— Ты не все еще видела: надо пожить вместе с ними столько, сколько живу я, чтобы в полной мере оценить их.
Остаток дня прошел без событий. На ужин Жюстину не назначили.
— В таком случае, — сказала ей Омфала, — надо пойти к Викторине: ты помнишь, о чем был разговор утром, поэтому, поскольку ты свободна, воспользуемся моментом.
— Ага, вот и вы! — улыбнулась директриса, когда Жюстина вошла.
— Да, мадам, — ответила Омфала.- Она помнит, что вы пожелали видеть ее сегодня вечером, и поспешила исполнить ваше желание.
— Прекрасно, — сказала Викторина. — Ты тоже оставайся, Омфала. Я буду возбуждаться с твоей помощью, — продолжала лесбиянка, — пока эта красивая девочка ублажает меня; мы позовем парочку юнцов, поужинаем впятером и повеселимся на славу. На первый же звук колокольчика появилось два очаровательных копьеносца двадцати и двадцати двух лет, и Викторина, после того, как добрую четверть часа ласкала, целовала, обсасывала каждого, заявила:
— Я отдаю вам, Августин и Нарцисс, этих двух красавиц, и вы вместе с ними устроите спектакль, достаточно возбуждающий, чтобы пробудить меня от летаргии, в которой я нахожусь уже несколько дней.
Пылкие любовники не заставили просить себя дважды. Тот, что помоложе, овладел Жюстиной, другой Омфалой, и благодаря их искусству менее, чем за полчаса, перед взором лесбиянки предстали, несколько самых разных сцен, а она, распаляясь все более и более, в конце концов присоединилась к участникам спектакля. После этого дела приняли более серьезный оборот: все усилия направились на Викторину, все служило тому, чтобы увеличить температуру ее экстаза. Блудница, обнаженная, сношаемая и спереди и сзади, наслаждалась изысканным способом, который заключался в том, что она лобзала одновременно и задний проход Омфалы и вагину Жюстины.
— Погодите, — неожиданно сказала она, беря в руку искусственный фаллос, — мне надоела пассивная роль, я хочу поработать сама.
С этими словами распутница вонзила инструмент во влагалище Жюстины и заставила старшего юношу сношать нашу сироту в зад, сама же, возжелав испытать такое же ощущение, вставила в свой анус оставшийся член и прижалась влагалищем к губам Омфалы.
— О сладкая дева! — вскричала через несколько минут директриса. — Как приятно сношать тебя! О черт меня побери, как хотелось бы мне быть мужчиной! Целуй меня, мой ангел, целуй меня крепче, сучка! Я кончаю…
И бедная Жюстина поспешила исполнить приказание, хотя так и не смогла преодолеть отвращение и заглушить в себе угрызения. Между тем Викторина, пресыщенная Викторина, не сдержала слова: природа, бессильная в данном случае, отказала ей в своих милостях и вынудила ее предаться новым мерзостям. Злодейка перевернула Жюстину и овладела ею сзади, продолжая принимать в свои потроха юношеский член. Опять ничего у нее не получилось, тогда она стала содомировать другого юношу и лизать -ягодицы Жюстины, а Омфале было ведено возбуждать бедняжке клитор, чтобы ускорить извержение, которое должно было наполнить Викторину радостью и, возможно, довершить ее собственную кульминацию. И эта уловка увенчалась успехом. Жюстина извергнулась помимо своей воли, Викторина самозабвенно сосала ее, трепеща как вакханка и еще сильнее прочищая юноше зад, в то же время как другой вставлял ей свой орган то во влагалище, то в задний проход, и вот распутница, купаясь в волнах удовольствия, сбросила свое семя с криками, ругательствами и конвульсиями, вполне достойными такой либертины, как она.
Все сели за стол; в продолжение всего ужина Викторина брала в рот только кусочки, откусанные белыми зубками нашей героини, и когда она их жевала, Омфала ласкала ей клитор.
— Я люблю совмещать оба этих удовольствия, — приговаривала
