В тот же миг страшный град обрушился на обе ягодицы и растерзал их до самых бедер. Чрезвычайно взволнованный подергиванием и трепетом нежного тела, скрипением зубов девушки и конвульсиями, вызванными адской болью, Клемент восторженно наблюдал их и в конце концов запечатлел на губах страдалицы все свои чувства.
— Мне нравится эта стервочка! — воскликнул он. — Никогда еще я никого не порол с таким удовольствием!
Он перешел к Люсинде и обработал ее восхитительные ягодицы таким же образом, от Люсинды перешел к Арманде и выпорол ее с прежним остервенением. Осталась потаенная часть тела от основания бедер до ануса, поросшего мягким пушком, и распутник за несколько минут превратил это место у всех троих в нечто ужасное.
— А теперь, — обратился он к Жюстине, — сменим руку и навестим другое местечко.
Он выдал ей пятьдесят ударов, начиная от пупка до колен, потом, заставив ее раздвинуть бедра, сильно ударил прямо по нижним губкам, которые она раскрыла по его приказанию.
— О черт меня побери, — вскричал он, впиваясь взглядом в вагину, — вот эту птичку я ощипаю с удовольствием.
Несколько ударов, тщательно рассчитанных, пришлись слишком глубоко, и Жюстина испустила вопль.
— Ах, ах! — обрадовался антропофаг. — Значит, я нашел чувствительное место, сейчас мы обследуем его получше.
Вскоре Арманда и Люсинда были поставлены в такую же позу, и розги добрались и до самых нежных частей их тела, но то ли в силу привычки, то ли из терпения или страха принять муки, еще более жестокие, они издавали лишь слабые стоны и невольно вздрагивали и дергались в ритме ударов. Монах отошел от них, только когда они были залиты кровью.
Между тем в физическом состоянии этого либертена появились кое-какие изменения, и хотя то были лишь слабые зачатки, скорее вызванные интенсивными движениями, проклятый инструмент начинал уже подрагивать и приподниматься.
— Становись на колени, — сказал монах Жюстине, — я выпорю твою грудь.
— Неужели грудь, отец мой?
— Да, те самые куски плоти, которые вызывают у меня отвращение, которые я презираю и которые не могут внушить иных чувств, кроме жестокости.
При этом он сильно стискивал и сжимал названные части тела.
— О, отец мой! — зарыдала Жюстина. — Грудь настолько нежна, что вы просто убьете меня!
— Ну и что, лишь бы это доставило мне удовлетворение. Он начал с пяти или шести ударов, от которых Жюстина загородилась руками.
В ярости от такого неслыханного нахальства, Клемент схватил Жюстину за запястья, связал их вместе за ее спиной и велел ей замолчать и не издавать ни звука. Теперь у несчастной остались только слезы и судорожные подергивания лица, чтобы умолять о пощаде, но разве способен на жалость подобный злодей, тем более, когда он ощущает эрекцию? Он осыпал дюжиной резких ударов обе груди бедной девушки, которая больше ничем не могла защититься. Белая атласная кожа вмиг окрасилась кровью, невыносимая боль исторгла из Жюстины поток слез, которые, скатываясь жемчужинами по истерзанной груди, делали нашу очаровательную героиню еще привлекательнее. Негодяй целовал эти слезы, слизывал их, и они на его языке смешивались с каплями крови, которые проливала его жестокость, и он снова впивался в губы жертвы, в ее мокрые глаза и снова с упоением обсасывал их.
Следующей стала Арманда; ей тоже связали руки, и взору Клемента открылась беззащитная алебастровая грудь прекраснейшей в мире формы. Монах сделал вид, будто целует ее, но вместо этого больно укусил оба полушария; потом он начал действовать розгами, и вскоре эта несравненная плоть, такая белая, такая трепетная, предстала перед палачом в виде жутких рваных ран, залитых кровью. Люсинда, подвергнутая такой же экзекуции, проявила меньше выдержки: розги разорвали пополам один из сосков, и она потеряла сознание…
— Ах, разрази меня гром! — возбудился монах. — вот этого я и хотел.
Однако потребность иметь под рукой живую жертву пересилила удовольствие, которое он мог получить от созерцания бесчувственной девушки. И ее, при помощи каких-то солей, быстро привели в чувство.
— А теперь, — сказал монах, — я буду пороть вас всех троих одновременно, причем каждую в разных местах.
Он положил Жюстину на спину, Арманда легла на нее сверху, обхватив ей голову бедрами таким образом, что ее торчащий зад находился рядом с грудью Жюстины, талию Арманды оседлала Люсинда, которая широко раздвинула ноги и во всей красе выставила вперед разверстое влагалище. Благодаря столь искусной позиции наложниц распутник имел счастливую возможность пороть одновременно промежность, ягодицы и груди трех самых красивых, как он выразился, женщин на свете. Впрочем, Клемент недолго задержался
