это удовольствие, — завтра ваше желание будет исполнено: я предупрежу ваших детей, и мы оба в их объятиях позволим себе все самые пикантные излишества, какие есть в распутстве.
Я сдержал слово. Сюльпис и Жозефина, хотя и были несколько удивлены моим сообщением, тем не менее обещали отнестись со всей благосклонностью к фантазиям своего папаши и сохранить в самом глубоком секрете то, что между нами произошло. И вот прекраснейший из дней осветил самую сладострастную из всех сцен.
Ее местом стал роскошный кабинет, в котором я уже был с Мольданом; обслуживать предстоявшую вакханалию должна была очаровательная гувернантка восемнадцати лет, три недели назад приставленная к Жозефине и, как мне показалось, пользовавшаяся особым доверием и расположением Мольдана.
— Она не будет лишней, — сказал мне советник, — ты видишь, как она прекрасна и, поверь мне, она не менее того распутна. Погляди, — продолжал Мольдан, загоняя Викторию сзади, — погляди, друг мой, можно ли найти более очаровательную жопку!
— Она действительно хороша, — признал я, разминая ее, — но льщу себя надеждой, что увидев аналогичные предметы ваших прелестных детей, вряд ли вы отдадите ей предпочтение.
— Вполне возможно, — отвечал Мольдан, — однако хочу признаться тебе, что на данный момент мне нравится именно эта.
И он от всей души несколько минут обнюхивал и облизывал ее.
— Пойди, Жером, — сказал он наконец, — пойди за нашими жертвами и приведи их сюда голенькими. Следуй за Жеромом, Виктория, ты подготовишь для них соответствующие туалеты, а я тем временем проникнусь похотливыми мыслями, исполнение которых украсит наше празднество… Да, я придумаю что-нибудь необыкновенное.
Мы с Викторией вошли к детям; они нас ждали. Газовые накидки, ленты и цветы — вот единственные одеяния, которыми мы их прикрыли. Виктория занималась мальчиком, я — девочкой; когда мы вернулись, Мольдан, сидя на диване в окружении зеркал, занимался мастурбацией.
— Смотрите, сударь, — начал я, — вот предметы, достойные вашего сластолюбия, смело пользуйтесь ими, пусть не останется ни единой сладострастной выдумки, какую вы не употребите с ними, и поверьте, что они очень счастливы оказаться достойными ненадолго вашего внимания и готовы удовлетворить вас с самым полным повиновением и смирением.
Мольдан меня уже не слышал: дыхание его участилось, он бормотал что-то и исходил похотью.
— Дайте мне хорошенько рассмотреть все это, Жером, — сказал он мне, — а вы, Виктория, поласкайте мне член, и пусть ваши ягодицы постоянно находятся у меня под руками.
Я начал с Сюльписа: я подвел его к отцу, и тот долго не мог от него оторваться, целуя, гладя, обсасывая его, осыпая его член и зад нежными и настойчивыми ласками. Следующей была Жозефина: она была принята с тем же пылом, после чего начались сатурнами.
В первом акте Мольдан пожелал, чтобы сын совокупился с Жозефиной, стоявшей на диване в собачьей позе, и его дочь, сношаемая таким образом, должна была сосать ему член; сам он одной рукой теребил мой фаллос, другой массировал анус Виктории.
Во втором Сюльпис содомировал свою сестру, я делал то же самое с Сюльписом, Мольдан сношал свою дочь во влагалище, в то время как Виктория, вставши перед ним на четвереньки, прижимала к его лицу свой роскошный зад.
В третьем Мольдан велел мне прочистить влагалище своей дочери, овладев ею сзади, а Сюльпис на его глазах содомировал Викторию.
В четвертом я совокуплялся с Викторией в обычной позе, Мольдан ее оодомировал, сын сношал папашу, а Жозефина, взгромоздившись на наши плечи, подставляла для поцелуев оба предмета: мне — свою вагину, свой зад Мольдану.
В пятом Мольдан содомировал сына, лобзая ягодицы Виктории, я перед ним содомировал его дочь.
В шестом мы слились в один клубок: Мольдан содомировал дочь, я Мольдана, Сюльпис — меня, Виктория прочищала задний проход Сюльпису, вооружившись искусственным фаллосом.
Не имея более сил на седьмой акт, мы сосали друг друга: Мольдана обсасывал сын, я сосал юношу, Жозефина — меня, время от времени я целовал ее ягодицы, Виктория лизала зад очаровательной дочери Мольдана, которая, благодаря своей позиции, подставляла свою задницу поцелуям искусного распорядителя этих сладострастных оргий. И мы извергнулись в седьмой раз. Затем последовал обильный ужин, и восстановив силы, мы испробовали еще несколько позиций.
Мольдан собрал нас всех вокруг себя; он содомировал дочь, сын сношал его, сам он облизывал зад Виктории, я же обсасывал ему мошонку. Скоро о его поражении возвестили крики боли и сладострастия: он кончил кровью, и его пришлось унести.
— Друг мой, — сказал он мне , выходя из своей комнаты, — я оставляю тебя здесь полновластным
