Жозефины, как мы услышали сильные удары в ворота постоялого двора, которые объявили о приезде важных гостей. Я открыл двери, и тут же раздался крик:
— Он здесь! Здесь! Это он, мы преследуем его от самого Бордо.
При этих словах Жозефина едва не упала в обморок, я же, оставаясь спокойным, каким был всю свою злодейскую жизнь, взвел курок пистолета и, спускаясь, спросил:
— Не меня ли ты ищешь, дружище?
— Да, негодяй! — Это был Исаак, который отдал мне бумажник Пексото. Да, мерзавец, именно тебя, и я сейчас же тебя арестую!
— Только попробуй, наглый мошенник, — твердо ответил я. — Хозяин, обратился я к владельцу гостиницы, — пошлите за местным жандармом, и я объясню ему, кто этот наглец.
Исаак, растерявшись от приема, которого он совсем не ожидал, Исаак, который, полагаясь на свои силы, потому что он был прав, а я нет, не принял никаких мер, чтобы доказать мое преступление: ни поручительства, ни юридических бумаг, ни свидетелей, — так вот, Исаак изменился в лице и спокойно сел возле камина, выговорив:
— Это мы еще посмотрим. Пришел судебный чиновник.
— Сударь, — начал я первым, — это негодяй, который должен мне сто тысяч экю, он, как и я, занимается торговлей в Бордо. Когда я пришел к нему за деньгами, которые были мне нужны для путешествия, он мне отказал, я стал его преследовать по закону, он объявил себя банкротом. Тогда я собрал все свои средства и уехал. Как только этот разбойник узнал, что меня в городе нет, он объявил, что причиной его банкротства были деньги, которые находились при мне, что часть их даже мне не принадлежит, что я их украл, и ему взбрело в голову поехать следом за мной. С этим он и явился сюда, но клянусь честью, господин судья, он получит мой деньги только через мой труп!
— Что вы имеете на это сказать? — спросил судейский чиновник Исаака.
— Я отвечу, — сказал еврей, совершенно смешавшись от моей наглости, что вы имеете дело с самым ловким мошенником в Европе. Но я допустил оплошность, приехав сюда без доказательств, поэтому уезжаю назад. Только пусть этот подлец знает, что я захвачу с собой все, что нужно, и найду его даже в аду. Прощайте.
— Ну уж нет, сукин ты сын! — так сказал я, хватая Исаака за шиворот. Ни в коем случае! Так просто ты не отделаешься, раз уж ты у меня в руках: я должен забрать у тебя свои деньги или хотя бы те, что имеются при тебе.
— Это справедливо, — заметил представитель закона. — Господин говорит, что вы должны ему сто тысяч экю, так что придется заплатить.
— Гнусный лжец! — возмутился Исаак, кусая губы. — Слыхана ли подобная наглость?
— Ах ты, племянничек Моисеев! — закричал я. — По крайней мере я не такой нахал, как ты: я требую только то, что принадлежит мне, а ты смеешь покушаться на то, что тебе никогда не принадлежало.
Исаак был окончательно побежден. Я вывернул все его карманы и извлек пятьдесят тысяч франков и несколько кредитных билетов, выписанных на берлинские банки на сумму двести пятьдесят тысяч ливров. Я щедро заплатил судье, хозяину гостиниц и свидетелям, приказал заложить лошадей, и мы с Жозефинон покинули убежище, в котором не приходилось ожидать ничего хорошего.
— Держу пари, — сказала мне Жозефина, когда лошади пустились вскачь, что я опять не получу ни единого су из этой добычи, между тем как ты получил ее только благодаря моей заднице: ты как раз выбирался из нее, когда этот болван пришел и оказался в ловушке, которую приготовил для тебя.
— Разве я не говорил тебе, что задница приносит удачу? Если бы я сношал тебя во влагалище, я бы попался.
— Так что я буду за это иметь?
— Десять тысяч франков.
— Ах, какая щедрость!
— Но зачем тебе деньги, Жозефина? На тряпки? А мне они нужны на задницы, на мужские члены. Видишь, какая большая разница!
За такими и подобными им разговорами мы прибыли в Падерборн, так ни разу и не сойдя на землю после встречи с Исааком.
Лейпцигекая ярмарка привлекала много путешественников на эту дорогу, гостиницы в Падерборне были переполнены, и нам пришлось делить одну комнату с богатым торговцем из Гамбурга, который ехал вместе с супругой на знаменитую ярмарку, о которой я упоминал. Торговца звали Кольмарк, его двадцатилетняя жена была самым прекрасным созданием на свете, и признаюсь, что эта очаровательная женщина вскружила мне голову не меньше, чем очень пухлый чемодан, который они тщательно заперли в один из шкафов комнаты. Желание обладать обоими названными предметами сделалось во мне настолько неодолимым, что ночью я не сомкнул глаз. По причине поломки экипажа супружеская чета должна была остаться в гостинице, и я, чтобы не упускать их из виду, придумал какие-то дела, которые также задерживали меня в Падерборне еще на один день. Итак, стало ясно, что раз уж мы проведем вместе
