за законы природы то, что диктует политика. Даже если согласиться на минуту с твоими общественными системами, я ни за что не пойму, как это возможно, чтобы природа не одобряла подобные альянсы. Ведь в ее глазах быть не должно ничего более священного, чем смешение крови! Давай же не будем обманываться, Жюстина, на сей счет: все чувства любви, братские или отцовские, когда их разделяют представители разного пола, являются по своей сути плотскими желаниями. Если отец или брат, обожающий свою дочь или сестру, покопается в своей душе, он увидит, что нежность, которую он испытывает, есть не что иное, как желание совокупиться. Так пусть он уступит ему и поймет, каким неземным наслаждением вознаградит его природа. И если сама природа бросает его в бездну сладострастных ощущений, как можно говорить, что такие поступки ее оскорбляют? Поэтому надо множить без конца и без страха кровосмесительные связи: чем ближе нам предмет наших желаний, тем приятнее им наслаждаться.
— Так вы можете оправдать все, что угодно, ответила Жюстина, — но если ваш злой гений потакает вашим страстям в этом мире, что будете вы делать в тот роковой день, когда вам придется предстать перед Всевышним, творцом вселенной?
— Твой голос вопиет в пустыне, Жюстина, — засмеялся Жернанд, — ты хочешь противопоставить очевидным истинам банальные рассуждения. Ступай лучше проверить, готовы ли мои наперсники, и приведи их в мои апартаменты; я скоро приду, а ты тем временем призови на помощь твою жалкую совесть и твои великие принципы и приготовься присутствовать завтра на необыкновенном празднестве сладострастия.
Мадам де Жернанд, смертельно уставшая и морально и физически, ожидала с нетерпением Жюстину, чтобы узнать от нее кое-какие подробности насчет завтрашнего дня. И наша героиня сочла за долг ничего не скрывать.
— Ax! — промолвила несчастная супруга, и горючие слезы брызнули из ее глаз. — Быть может, завтра будет последним днем моей жизни. Надо готовиться к самому худшему, раз эти душегубы собрались все вместе. О, Жюстина, Жюстина! Нет ничего опаснее, чем люди без чести, без совести, без принципов.
Между тем остальные укладывались в постель, надеясь почерпнуть в самом бесстыдном разврате новые силы для свершения новых мерзостей на следующий день. Верней лег с Доротеей, Жернанд — между двух юношей, д’Эстерваль — с мадам де Верней, Брессак провел ночь с одним из лакеев своего дяди.
С самого утра старые служанки приготовили самый роскошный зал в замке, устелили паркет огромным простроченным матрацем толщиной до шести дюймов, на который набросали десятка три квадратных подушек. В глубине зала стояла большая оттоманка в окружении множества зеркал, благодаря которым сцены, происходившие в этом великолепном помещении, дробились на тысячи и тысячи отражений. На вращающихся столах из эбена и порфира, расставленных повсюду, лежали предметы, необходимые для разврата и жестокости: розги, многохвостые плети, бычьи жилы, короткие шпаги, железные оковы, искусственные фаллосы, шприцы, иголки, кремы, эссенции, палки, ножницы, кинжалы, пистолеты, бутылочки с ядами, различного рода стимуляторы и прочие принадлежности для пытки или убийства. На огромном буфете напротив оттоманки, в другом конце салона, были живописно расставлены самые аппетитные и сытные блюда, большая часть которых находилась в подогретом виде благодаря непонятному хитрому устройству. Хрустальные графины стояли вперемежку с фаянсовой посудой из Саксонии и Японии и содержали самые тонкие вина, самые изысканные ликеры. Множество роз, гвоздик, лилий, жасминов, ландышей и других еще более редких цветов дополняли убранство и создавали дурманящую атмосферу в этом храме наслаждений, где собравшиеся, не выходя оттуда, могли удовлетворить все свои нужды — и похоти, и жестокости, и желудка. Возле одной из стен зала с потолка свисало искусно изготовленное облако, в которое было вставлено изображение так называемого Творца всего сущего в виде дряхлого старика. Под ним стояла еще одна оттоманка, на которой валялись различные атрибуты всех мировых религий: библии, кораны, распятия, освященные гостии, мощи и тому подобные свидетельства глупости. К залу примыкали шесть дышавших сладострастием кабинетов, где любители уединенных утех могли найти все необходимое для себя, включая роскошные туалетные комнаты с биде и креслами, снабженными отверстиями. Красивую оранжерею под навесом, прикрытую жалюзями, куда можно было попасть прямо из салона, с трех сторон окружала широкая земляная насыпь, которая, судя по ее размерам, могла навсегда скрыть изуродованные тела погибших во время чудовищных оргий; эта мера предосторожности свидетельствовала, до какой степени наши распутники
