Жюстина испустила крик, вскочила и бросилась к группе, где была Дюбуа.
— Что такое? — возмутилась распутница, которая уже засыпала, истощив свои силы многочисленными жертвоприношениями, совершенными на всех ее алтарях.
— Ах, мадам, это я, — отвечала дрожащая Жюстина. — Ваш брат… он хочет…
— Да, я хочу сношаться, — взревел Железное Сердце, догоняя несчастную и хватая ее, чтобы продолжить свое подлое дело. — Я хочу насладиться жопкой этой девчонки, чего бы это ей ни стоило.
Жюстина подверглась бы невероятным мучениям, если бы в этот момент не послышался шум кареты на большой дороге.
Неистовый разбойник тотчас забыл о своих удовольствиях и вспомнил о своем долге; он разбудил своих людей и устремился к новым злодеяниям.
— Ах какая удача! — обрадовалась Дюбуа, окончательно проснувшись и внимательно прислушиваясь. — Ага! Вот и крики: все кончено. Ничто так не радует меня, как эти знаки победы: они говорят, что наши ребята сделали свое дело, и я могу быть спокойной.
— Но мадам, — воскликнула наша маленькая искательница приключений, там ведь наверняка есть жертвы.
— Какое мне до них дело, на земле людей хватает… Вспомни тех, кто гибнет на войне.
— Они же гибнут по причине…
— … которая не столь уважительная, как в нашем случае. Совсем не для того, чтобы обеспечить себе пропитание, тираны отдают своим генералам приказ истреблять народы, а только чтобы потешить свою гордость. Мы же, подгоняемые нуждой, нападаем на прохожих только ради того, чтобы выжить, и этот закон, самый высший закон на свете, полностью оправдывает наши действия.
— Но мадам, другие работают… имеют какую-то профессию…
— А это и есть наша профессия, малышка, мы занимаемся ею с самого детства и полюбили ее; это была профессия первых жителей земли, только она восстанавливает равновесие, которое нарушает несправедливое распределение богатства. Во всей Греции воровство считалось делом почетным; некоторые народы до сих пор допускают, поощряют и вознаграждают его как достойный поступок, доказывающий мужество и ловкость… как поступок весьма добродетельный, одним словом, необходимый для всякой энергичной нации.
И Дюбуа, подстегиваемая своим обычным красноречием, уже собиралась завязать продолжительную дискуссию, но тут вернулись разбойники вместе с пленником.
— Вот, — сказал Железное Сердце, который держал его за руку, — чем я утешусь за жестокосердность Жюстины.
В лунном свете все увидели юношу лет пятнадцати, прекрасного как Амур.
— Я убил отца и мать, — продолжал злодей, — я изнасиловал девочку, которой не было и десяти лет, и теперь будет справедливо, если я прочищу задницу сынку.
С этими словами он удалился с мальчиком за стог сена, служивший шайке укрытием. Вскоре послышались глухие крики и стоны, перекрываемые довольным ревом развратника, потом первые сменились воплями, которые говорили о том, что предусмотрительный разбойник, не желал оставлять следов своего преступления, насладился сразу двумя удовольствиями — испытал оргазм и зарезал предмет своей похоти. Вернулся он, весь забрызганный кровью.
— А теперь, — заявил он, — ты можешь успокоиться Жюстина: видишь, я уже насытился, и тебе ничто не грозит до тех пор, пока новые желания не пробудят во мне новых кровожадных порывов. Нам пора уходить, друзья, — обратился он к сообщникам, — мы убили шестерых человек, их трупы валяются на дороге; может случиться так, что через несколько часов оставаться здесь будет опасно.
Добычу поделили. Железное Сердце захотел, чтобы и Жюстина взяла свою добычу, которая составила двадцать луидоров; ее заставили принять их, она с дрожью и отвращением уступила, и шайка отправилась дальше.
На следующий день воры, почувствовав себя в безопасности в лесу Шантильи, начали считать свои деньги и готовить обед. Добыча была невелика: всего лишь двести луидоров, и один из разбойников сказал:
— По правде говоря, не стоило совершать шесть убийств ради таких денег.
— Вот что, друзья мои, — вступила в разговор Дюбуа, — когда вы уходили на дело, я велела вам не щадить никого из путников совсем не из-за денег, а ради нашей собственной безопасности. В таких преступлениях виноваты не мы, а законы: до тех пор, пока будут наказывать воров, воры будут убивать, чтобы их не обнаружили. Теперь насчет того, — продолжала мегера, — что две сотни луидоров не оправдывают шести убийств. Любые поступки следует оценивать только в связи с тем, как они соотносятся с нашими интересами. Тот факт, что прекратилось существование этих принесенных в жертву существ, для нас не имеет ровно никакого значения, и мы конечно же не дали бы и обола {Обол мелкая старинная монета}за то, чтобы
