нас к другим приключениям. Мы сдержали слово, и за полгода добрая мамаша продала нас не менее двадцати раз самым разным людям, но однажды Эгль, просто так, по злобе, поведал секрет отцу. Взбешенный Симеон избил нашу мать самым жестоким образом, отчего она занемогла и через восемь дней оказалась на пороге могилы.
— Здесь нельзя больше оставаться, — сказал мне брат, — эта содомитка либо подохнет, либо нам придется и дальше ублажать ее, что не принесет нам большой пользы, либо мы сами попадем в больницу, что еще хуже. Ты достаточно красива, чтобы самой позаботиться о себе, а я, сестрица, нашел человека, который завалит меня золотом, если я поеду с ним в Россию, и я согласился.
— А что будет с несчастной, которая лежит там в своей постели и умирает?
— Если тебя так трогает ее судьба, иди и задуши ее, чтобы она больше не мучилась.
— Негодяй, — улыбнулась я при мысли об этом, — выходит, ты хочешь, чтобы нас обоих колесовали?
— Запомни, Серафииа, — ответил брат, — только тогда можно приблизиться к пороку, когда остановить тебя может только эшафот.
— Клянусь, что я этого совсем не боюсь.
— Тогда за дело!
— Я согласна. И вообще я не слишком любила эту потаскуху.
Забыв обо всем, кроме ярости и желания получить свободу и обогатиться останками несчастной женщины, мы, как два рассвирепевших зверя, вошли в ее комнату. Она отдыхала, мы кинулись на мать и задушили ее.
— Давай поскорее разделим деньги, — затормошил меня брат.
Мы нашли двадцать миллионов франков, причем половина была в драгоценностях, честно поделили их, заперли за собой двери и сбежали. Обедали мы в Булонском лесу, где распростились самым нежным образом, обещали друг другу хранить свою тайну до гроба и расстались. Мой брат уехал со своим новым покровителем за границу, я встретила одного из либертенов, с которым познакомила меня мать и на которого я могла положиться, судя по тому, что он раньше обещал мне.
— Дитя мое, — сказал мне этот человек, когда я пришла к нему, — в тот раз я имел в виду не себя; да, я часто развлекаюсь с девочками, но не беру их на содержание. Тот, кому я тебя передам, намного богаче меня, но должен предупредить, что тебе придется выразить ему самое слепое повиновение. Сейчас я пошлю за ним, и вы обо всем договоритесь.
Скоро пришел обещанный персонаж. Это был старик шестидесяти пяти лет, очень богатый, еще довольно бодрый; поблагодарив своего друга за прекрасную возможность встретиться со столь очаровательной девушкой, он провел меня в будуар хозяина, где мы и объяснились.
Феркур, так звали этого старика, имел страсть, которая заключалась в том, что на его глазах его любовницу должен был сношать в вагону молодой человек, в это время он сам содомировал юношу, но не извергался: он выходил из него в самый разгар -утех, вставлял измазанный экскрементами член в рот женщины, которую после этого истязал юноша; как только ее задница окрашивалась кровью, распутник содомировал ее, тогда ганимед начинал пороть его, затем, несколько минут спустя, овладевал его седалищем. Не удовлетворившись этой прелюдией, он укладывал любовницу на широкий диван и, пока юноша колол булавкой его ягодицы и яички, он вонзал более сотни игл в груди женщины. В это время появлялась старая гувернантка и доводила старого блудодея до оргазма, испражняясь ему в рот.
Как бы ни было жестоко это предложение, пришлось принять его. Постепенно я заручилась абсолютным доверием Феркура. Через десять лет, пользуясь этим, я отвадила от дома всех неугодных мне свидетелей. Однажды, когда мой Крез в моем присутствии блаженствовал, пересчитывая свои богатства, я не смогла справиться с искушением. Идея созрела мгновенно: второе преступление не составляет никакого труда, если не было угрызений совести после первого. Я всыпала в его чашку с шоколадом шесть зернышек мышьяка, купленного для уничтожения крыс, который по неосторожности оставила служанка. Либертен издох через двадцать четыре часа. Я ограбила его и тут же уехала в Испанию. Два года я жила в самых крупных городах этой страны, везде занимаясь ремеслом куртизанки как ради удовольствия, так и ради денег. О друзья мои! Только в том прекрасном климате я увидела человеческие страсти, в тысячу раз более исступленные, чем в других странах Европы! Там я узнала всю сладость их плодов, о которой не имеют представления 9 других краях. Как будто необыкновенно жаркое солнце и сила суеверия придают им энергию, неведомую остальным людям. В самом деле, только там пряные удовольствия богохульства и святотатства волшебным образом сливаются с радостями распутства, только там их объединенная энергия доходит до высшей степени экстаза и блаженства. Ах, если бы вы только знали, как приятно сношаться у ног мадонны,
