его звали Вольсидор. Что касается четверых юношей, которых Жюстина уже видела раньше, это были прекрасные предметы сладострастия и, очевидно, все четверо служили удовольствиям вышеупомянутой четверки; их звали Жюльен, Лароз, Флер д’Амур и Сен-Клер. Обоим неграм было около тридцати лет, и, наверное, не было на свете чудовища с таким громадным членом, как у этих двоих африканцев: самый породистый осел показался бы щенком рядом с ними, и, увидев их, невозможно было поверить, что какое-нибудь человеческое существо в состоянии воспользоваться такими мужчинами. О старухе говорить не будем, Жюстина больше ее не видела: очевидно, она служила второстепенной деталью забав этого общества.
Все члены ассамблеи числом двенадцать человек окружили Жюстину, как только с глаз ее сорвали повязку, и каждый стал изощряться в сарказме.
— Слушай, Кардовиль, — начал Дольмюс, — эта шлюха знает, что должна здесь умереть?
— А что ей еще остается делать, — в тон ему ответил Кардовиль, — против нее сорок два свидетеля. И мы окажем ей большую услугу: она высказала нежелание проститься с жизнью в общественном месте, и мы прикончим ее в этом доме.
При этих словах бесстыдная Нисетта, оказавшаяся уже в объятиях Сен-Клера, который усиленно ласкал ее, изрыгнула ужасное богохульное ругательство и заявила, что смотреть, как издыхает эта тварь, будет самым большим удовольствием в ее жизни.
— Ради всего святого, что есть у меня во влагалище, — перебила ее Зюльма, цинично ухмыляясь и каждой рукой теребя-по члену, — позвольте мне нанести ей последний удар.
В это время оба отца и оба сына ходили вокруг жертвы, ощупывая ее, как это делают мясники с быком, которого собираются купить.
— Давненько мы не судили такую отъявленную злодейку, — важно заметил Вольсидор, — чьи преступления абсолютно доказаны.
— Мои преступления! Абсолютно доказаны! — не выдержала Жюстина.
— Доказаны они или нет, — сказал Кардовиль, — ты погибнешь в огне, содомитка, да, ты сгоришь на медленном огне, но эту приятную обязанность мы возьмем на себя. Ты должна быть нам благодарна за это.
Рядом послышалась возня: Нисетта млела от блаженства; вот она раздвинула бедра, испустила дикий вопль и в продолжение всего кризиса сквернословила, как пьяный извозчик. Кардовиль подбежал к дочери, опустился перед ней на колени, облизал влагалище, выпил извергнутое семя и спокойно вернулся к Жюстине.
— Ты с ума сошла? — подала голос прелестная дочь Дольмюса, которой Лароз отдавал с лихвой то, что от нее получал. — Какого дьявола ты кончила так быстро?
— Как я могла сдержаться, — отвечала Нисетта, — когда услышала такие умные слова моего отца?
— Не желаешь ли и ты услышать подобные речи, чтобы тоже извергнуться? спросил свою дочь Дольмюс.
— Нет, мне требуется более сильное средство, папа, — ответила блудница. — Развяжи эту девку, заставь ее приласкать язычком мою вагину, и ты увидишь, как брызнет из меня сок.
— Потерпи немного, — сказал Дольмюс, — она не должна сходить с места, пока мы ее не допросим, и я уверен, что этот спектакль возбудит тебя не меньше того, о чем ты просишь.
— Ладно, лишь бы потаскуха страдала, я на все согласна. Я хочу видеть ее муки…
И юная распутница, не в силах более сдерживаться, приоткрыла бедра навстречу ловким пальцам Лароза, впилась губами в рот Сен-Клера, который ее сократировал, и исторгла из себя обильную порцию семени. Кардовиль повторил то, что сделал со своей дочерью: встал на колени, слизал сок и опять подошел к Жюстине, которая, бледная, дрожащая, с искаженным лицом, .осмелилась простонать:
— Ах, какой ужас!..
— Да, ужас, но весьма приятный, — заметил Брюметон, нервно похлопывая ее по заду. — Говорят, что вы много повидали в жизни, но все же я сомневаюсь, что вам когда-нибудь пришлось испытывать подобную боль.
— О Господи! Что вы хотите со мной сделать?
— Подвергнуть вас самым мерзким пыткам, до каких не додумалась еще самая изощренная жестокость.
— Послушай, отец, — сказала Зюльма, которую на этот раз ласкал ее брат, — ты помнишь, как обещал дать мне высосать мозг из ее костей и напиться крови из ее расколотого черепа?
— Я не отказываюсь от своего обещания, — сказал Дольмюс, — и в это время мы с твоим братом будем лакомиться ее ягодицами.
Тут Вольсидор продемонстрировал отцу всю мощь своего возбуждения, и Дольмюс, подставив седалище, несколько минут наслаждался грязным инцестом. Кардовиль, заменив Вольсидора, подошел к Зюльме и пососал ей рот и клитор, между тем как Нисетта в объятиях своего брата Брюметона массировала чьи-то члены и целовала ягодицы одного из негров.
— Ну что же, — произнес Дольмюс, возобновляя осмотр Жюстины, — не зря говорил Сен-Флоран,
