своего Бога, вы мне скажете, что моей единственной мукой будет лишение возможности созерцать его? Ну так что из того? Неужели я буду чувствовать себя наказанным тем, что не смогу видеть предмет, о котором не имею ни малейшего представления? Здесь можно возразить, что он на краткий миг предстанет моему взору, чтобы я в полной мере осознал весь масштаб своей потери. В таком случае она будет невелика, потому что вряд ли я стану сожалеть об утрате существа, который хладнокровно осуждает меня на бесконечные муки за проступки преходящего характера: только одна эта несправедливость вызовет у меня такую ненависть к нему, что о сожалении не может быть и речи.
— Теперь я вижу, что исправить вас невозможно, — сказала Жюстина.
— Ты права, мой ангел, и даже не пытайся делать этого, лучше позволь мне заняться твоим обращением и поверь, что у тебя в сто раз больше причин последовать моему примеру, чем у меня обратиться в твою веру…
— Надо отжарить ее, братец, — заявила Дюбуа, — и отжарить как следует, другого способа наставить ее на путь истинный я не вижу: любая женщина быстренько воспринимает принципы того, кто ее сношает. Хорошее совокупление только сильнее разжигает факел философии. Все моральные и религиозные принципы мгновенно рушатся перед натиском страстей, поэтому дай им волю, если хочешь перевоспитать девчонку.
Железное Сердце уже заключил ее в свои объятия и собирался, не мешкая, претворить советы Дюбуа, как вдруг все услышали стук копыт.
— К оружию! — призвал атаман, торопливо пряча в панталоны огромный член, который во второй раз угрожал ягодицам несчастной Жюстины. — К оружию, друзья! Оставим удовольствие на потом.
Шайка растворилась в лесу и через некоторое время вернулась, ведя за руки перепуганного путника.
На вопрос о том, что он делал один на такой пустынной дороге в столь ранний час, о его возрасте и профессии, тот ответил, что его зовут Сен-Флоран, что он — один из самых богатых негоциантов Лиона, что ему тридцать пять лет, и он возвращается из Фландрии, куда ездил по своим коммерческим делам, что при нем мало денег, но много документов; он добавил, что отпустил накануне слугу и решил выехать пораньше, пока еще не жарко, с намерением приехать в то же день в Париж, где он должен заключить важную сделку, а через несколько дней хотел уехать домой; кроме того, объяснил путник, он мог бы заблудиться, заснув в седле, если бы поехал по глухой тропинке, после чего он попросил пощады, предложив разбойникам все, что у него есть.
Проверили его бумажник, пересчитали деньги: добыча оказалась завидной. Сен-Флоран имел при себе четыреста тысяч франков в виде бумаг, подлежащих оплате в столице, несколько ценных безделушек и около ста луидоров наличными.
— Послушай, дружище, — обратился к нему Железное Сердце, тыча ему под нос ствол пистолета, — ты понимаешь, что при твоих богатствах мы не можем оставить тебя в живых, иначе ты нас сразу выдашь.
— О сударь, — вскричала Жюстина, бросаясь в ноги разбойнику, — я умоляю вас в момент вступления в вашу шайку избавить меня от ужасного зрелища смерти этого несчастного; сохраните ему жизнь, не отказывайте мне в первой милости, о которой я прошу.
И она тут же прибегла к довольно странной хитрости, чтобы оправдать свой интерес к незнакомцу:
— Имя, которым назвался этот человек, говорит мне о том, что мы близкие родственники. Не удивляйтесь, — продолжала она, повернувшись к пленнику, что встретили родственницу в такой необычной ситуации, сейчас я все вам объясню. По этой причине, — с жаром говорила она, снова глядя умоляющими глазами на Железное Сердце, — по этой причине, сударь, подарите мне жизнь этого несчастного, и я отвечу на это глубочайшей преданностью вашим интересам.
— Вы знаете, с каким условием я могу оказать вам милость, о которой вы меня просите, Жюстина, — ответил Железное Сердце, — и прекрасно понимаете, что я хочу от вас.
— Хорошо, сударь, я согласна на все, — выкрикнула она, бросаясь между несчастным и главарем разбойников, который уже готовился убить свою жертву. — Да, да, я согласна на все, только пощадите его, умоляю вас.
— Тогда пошли, — заявил Железное Сердце, глядя .на Жюстину, — я хочу, чтобы ты сдержала свое слово немедленно.
С этими словами он увел ее вместе с пленником в соседний кустарник, где привязал Сен-Флорана к дереву и, заставив Жюстину опуститься на четвереньки под этим же деревом, задрал ей юбки и приготовился совершить свое преступление, по-прежнему держа на мушке пистолета грудь бедного путешественника, чья жизнь зависела от послушания Жюстины, которая, крайне смущенная и дрожащая, обнимая колени привязанного пленника, готовилась к самому худшему, что могло прийти в голову палачу. Но еще раз Господь
