которую он по крайней мере должен был разыгрывать, даже если и не испытывал ее — все это взволновало его до такой степени, что он не мог произнести ни слова. Так что же, спросят некоторые наши читатели, стало быть этот человек не проникся сразу самой искренней дружбой к своей спасительнице? Как мог он думать о чем-то другом, но только не о том, чтобы броситься к ее ногам?.. Но довольно, заметим лишь мимоходом, что Сен-Флоран, сотворенный скорее для того, чтобы остаться с этими безбожными людьми, нежели для того, чтобы его вырвали отсюда руки добродетели, был вовсе недостоин помощи, которую с таким жаром оказывала ему добродетельная и очаровательная племянница, и мы опасаемся, что последующие события покажут нам, что Жюстина избавилась от опасности, скрывшись от Дюбуа и ее сообщников, только для того, чтобы оказаться в опасности, быть может, более реальной, доверившись своему дорогому дядюшке… Да еще после столь великой услуги! Неужели есть такие извращенные души, которые не останавливаются ни перед чем и для которых множество препятствий становится еще одним дополнительным стимулом? Однако не будем торопить события: достаточно сказать, что Сен-Флоран, не очень ярый распутник, но законченный негодяй, не без щекочущего волнения увидел гнусный пример главаря шайки в прелести, которыми природа как будто наделила Жюстину для того лишь, чтобы вдохновлять злодеев на столь гнусные примеры, разжигая похоть и желание’ совершить зло во всех людях, которые с ней сталкиваются.
Вырвавшись из плена, наши беглецы молча поспешили дальше, и рассвет застал их далеко от опасности, хотя они все еще были в лесу.
В тот момент, в тот самый момент, когда дневная звезда залюбовалась восхитительными чертами Жюстины, негодяя, который шел за ней, охватило пожирающее пламя самой преступной похоти. В какой-то миг он принял ее за богиню цветов, спешащую вместе с первыми лучами солнца приоткрыть чашечки роз, красота которых служила ей отражением, она показалась ему даже первым сиянием дня, которым природа освещает и украшает мир. Она шла быстрым шагом, самые прекрасные краски оживляли ее лицо, ее красивые белокурые волосы беспорядочно развевались на легком ветру, ничто не скрывало ее гибкой легкой фигурки, а ее очаровательная головка время от времени грациозно оборачивалась, демонстрируя своему спутнику прелестную мордашку, украшенную спокойствием, верой в близкое счастье и тем нежным свечением, которое обыкновенно накладывает на лицо юной девушки счастливое ощущение доброго деяния.
Если правда в том, что наши черты суть правдивое зеркало нашей души, исключением не было и лицо Сен-Флорана. Ужасные желания бушевали в его сердце, чудовищные планы созревали в его голове, но он фальшиво улыбался, умело разыгрывая благодарность и радость от того, что нашел свою несчастную племянницу, которой его богатство поможет навсегда избавиться от нищеты, а его острый и похотливый взгляд проникал сквозь покровы целомудрия, окутывавшие Жюстину, и созерцал все собрание прелестей, которые до сих пор он видел лишь мельком.
Вот в таком состоянии они добрались до Люзарша, где отыскали постоялый двор и устроились на отдых…
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Неблагодарность. — Странный спектакль. — Удивительная встреча. — Новый приют. — Безбожие. — Безнравственность. — Дочернее неуважение. — Состояние души Жюстины
В жизни бывают моменты, когда человеку богатому не на что купить себе пропитание. Так и случилось с Сен-Флораном: он имел четыреста тысяч франков в своем бумажнике и ни единого экю в кармане. Эта мысль остановила его, прежде чем он переступил порог гостиницы.
— Успокойтесь, дядюшка, — сказала ему Жюстина, смеясь над его замешательством, — разбойники не оставили меня без денег. Вот двадцать луидоров: возьмите их, умоляю вас, пользуйтесь ими, а лишнее раздайте бедным; я ни за что на свете не согласилась бы оставить себе золото, добытое преступлениями.
Сен-Флоран, который разыгрывал деликатность, впрочем весьма далекую от той, какую предполагала в нем Жюстина, согласился принять дар только при условии, что она, со своей стороны, возьмет у него векселя на сто тысяч франков, которые он сунул ей в карман.
— Оставьте себе эти деньги, — сказал Сен-Флоран, — они ваши, милая племянница: это, кстати, недостаточное вознаграждение за большую услугу, которую вы мне оказали, но все равно примите их и будьте уверены, что я никогда не покину вас.
После обеда Жюстина, сама того не желая, погрузилась в размышления, беспокойные размышления, которые стерли умиротворенное выражение с ее лица. Сен-Флоран поинтересовался о их причине, и она, не вдаваясь в длинные объяснения, захотела вернуть ему деньги.
— Сударь, — сказала
