вдали от этих развратных людей, которые принесли мне, увы, одни лишь несчастья и своими коварными и кровавыми руками швырнули меня для забавы в море слез и в пропасть страданий!
Молитва утешает несчастных; небо — их сладкая иллюзия, и они становятся сильнее после того, как прильнут к ней устами. Тем не менее трудно сделать из этого физического факта какие-нибудь выводы в пользу существования Бога: состояние несчастья — это состояние исступления, но разве могут дети безумия внимать голосу разума? Жюстина поднялась, привела в порядок одежду и отправилась в путь.
Совсем другие мысли питали сознание Сен-Флорана. На свете есть души, для которых преступление заключает в себе столько очарования, что они никогда не могут им насытиться; первое преступление для них всего лишь ступень к следующему, и удовлетворяются они только тогда, когда выпьют чашу наслаждений до самого дна.
— Какие сладкие плоды я сорвал! — говорил себе предатель, сидя под деревом в двухстах шагах от места своего преступления. — Какая это была невинность! Какая свежесть! Сколько грации и очарования!.. Как она меня возбуждала, как воспламеняла мои чувства!.. Я бы задушил ее, если бы она оказала хоть какое-то сопротивление… Может быть, я зря оставил ее в живых… Если ей встретиться кто-нибудь, она может на меня пожаловаться… меня могут настигнуть, и тогда я пропал… Кто знает, до чего может дойти месть обиженной девчонки? Надо бы ее прикончить… Если одним ничтожным созданием на земле будет меньше, ничего от этого не изменится: это просто червь, которого я раздавлю мимоходом; это ядовитое животное, которое грозит мне своим жалом, и я не должен допустить, чтобы оно меня поразило; нет ничего дурного в том, чтобы избавиться от тех, кто хочет навредить нам… Поэтому раздумывать нечего.
Однако несчастной Жюстине, которую рука провидения должна была провести по всему тернистому пути злоключений, не суждено было умереть в таком юном возрасте. Сен-Флоран рассвирепел, не обнаружив ее на месте; он звал ее, она его слышала и бежала еще быстрее. Оставим злодея наедине со своим отчаянием, пусть он идет своей дорогой, быть может, когда-нибудь он нам еще встретится. Ход событий вынуждает нас разматывать нить приключений нашей кроткой Жюстины.
— Опять это чудовище, — с тревогой думала она, ускоряя шаг, — чего он еще от меня хочет? Ему мало того, что он так жестоко надругался надо мной? Чего еще ему не хватает?
И она спряталась в густом кустарнике, чтобы не нашел ее человек, который без сомнения собирался убить ее. Там она провела остаток ночи в ужасном беспокойстве.
— Вот так, — подумала она, когда начинался новый день, — значит правду говорят, что есть человеческие существа, к которым природа относится так же, как к диким зверям? Которые вынуждены прятаться от других людей? Так какая разница между ними и мною? Стоило ли появляться на свет для столь печальной участи?
Слезы ручьями текли из ее прекрасных глаз, когда она предавалась таким печальным размышлениям. И в это время послышался неожиданный треск сухих веток.
— О Господи, наверное это он, злодей! — затряслась она от страха. — Он ищет меня, хочет моей погибели, хочет покончить со мной; я пропала.
Она поглубже забралась в скрывавшие ее кусты и прислушалась. Шум производили двое мужчин.
— Сюда, дружище, — говорил тот, что казался господином, юноше, следовавшему за ним, здесь нам будет удобно. Во всяком случае в этом глухом месте жестокий рок в лице моей матери, которую я ненавижу, не помешает нам вкусить сладостные плоды удовольствия.
Они подошли ближе и устроились совсем рядом с Жюстиной, так что она слышала каждое их слово и видела каждое движение. Затем хозяин, которому на вид было года двадцать четыре, спустил панталоны своего спутника, чей возраст был не более двадцати, начал массировать ему член, сосать его и приводить в надлежащее состояние. Этот спектакль продолжался долго… омерзительно долго и был наполнен эпизодами похоти и мерзости, которые должны были привести в ужас Жюстину, еще не оправившуюся после примерно таких же гадостей. Но в чем же они заключались?
Здесь мы предвидим, что найдутся читатели, интересующиеся больше подобными сценами, нежели подробностями движения души добродетельной нашей героини, которые с нетерпением ждут, когда мы опишем эти мерзости. Чтобы удовлетворить их любопытство, мы расскажем следующее: молодой господин, ничуть не устрашившись громадного копья своего лакея, сначала возбуждал его, покрывая поцелуями, затем, млея от восторга, вставил себе в задний проход. Наслаждаясь содомитскими утехами, распутник извивался как на вертеле и, кажется, жалел только о том, что этот стержень не был еще больше; он бесстрашно
