Зима в Эдеме

их нитями из кишок, и получилась одежда для Арнхвита. Когда детей его возраста матери носили на спине, Арнхвит играл и кувыркался в снегу.
Как правило, других детей кормили грудью до четырех-пяти лет. Арнхвита отняли от груди на втором году, Армун не обращала внимания на недобрые взгляды и крикливые замечания женщин; ее всегда считали чужой, она всегда была отверженной. Она знала, что они завидовали ее свободе и кормили грудью своих детей, чтобы предохраниться от беременности. Поэтому в то время, когда их дети висели у них за спиной и сосали пальцы, Арнхвит рос сильным и стройным. И он жевал жесткое мясо своими крепкими зубками.
Однажды в холодный солнечный день, когда в воздухе еще не пахло весной, она с маленьким Арнхвитом, который старался не отставать от нее, пошла прочь от палаток. Теперь она всегда брала с собой копье, если уходила далеко от саммадов, и она с радостью подумала, что копье было при ней на этот раз. Впереди среди деревьев что-то издавало плачущие звуки. Она подняла копье перед собой и ждала, готовая к нападению. Арнхвит, широко раскрыв глаза и не произнося ни звука, прижался к ее ноге, когда она попыталась выяснить, что это было. Она увидела следы, которые шли со стороны тропы, человеческие следы. Она опустила копье и пошла по этим следам, раздвигая покрытые снегом ветви деревьев, за которыми скрывался мальчик. Он повернулся к ней и перестал всхлипывать. Он тер руками лицо, залитое слезами и перепачканное кровью.
– Я знаю тебя, – сказала Армун, пытаясь рукавом вытереть слезы на его щеках. – Ты из саммада Херилака. Тебя зовут Харл?
Мальчик кивнул, и глаза его наполнились слезами.
– Не хочешь ли ты как-нибудь вечером прийти ко мне, посидеть у костра и рассказать про сову, которую ты убил?
Когда она произнесла это, он снова начал ныть, закрывая голову руками. Армун подняла его на ноги и стряхнула с него снег.
– Пойдем-ка в мою палатку. Тебе надо выпить чего-нибудь горяченького.
Мальчик отшатнулся назад, не желая никуда идти, пока Арнхвит не взял его за руку. Они вернулись к палатке, при этом оба держались за руки Арнхвита.
В палатке Армун бросила душистую кору в горячую воду и дала ее выпить Харлу. Арнхвит тоже захотел выпить немного воды, но тут же выплюнул из-за сильного запаха, и она потекла по подбородку. После того как Армун смыла кровь с лица Харла, она села и показала на его синяки.
– Расскажи мне, откуда они у тебя, – сказала она. Пока Армун молча слушала, Арнхвит заснул у нее на коленях. Вскоре она поняла, почему Харл заплакал при упоминании о сове.
– Я не знал, что это была сова. Это был мой первый лук в жизни, моя первая стрела; мой дядя Надрис помог мне их сделать. Саммадар Керрик сказал, что я поступил хорошо, потому что существо, которое я убил, было не настоящей совой, а совой мургу, и ее следовало убить. Это было тогда, а теперь алладьекс говорит, что этого нельзя было делать. Убить сову – это грех. Он сказал моему отцу об этом, и теперь мой отец бьет меня и не разрешает сидеть у огня, когда холодно.
Мальчик снова всхлипнул при мысли об этом. Армун осторожно дотянулась до эккотаза, чтобы не разбудить спящего ребенка, взяла пригоршню и протянула Харлу сладкой ягодно-ореховой пасты. Он с жадностью проглотил ее.
– Все, что ты сделал, – правильно, – сказала она. – Старый Фракен не прав. Маргалус Керрик знает о мургу, он знал, что это была сова мургу, знал, что ты правильно сделал, убив ее. А теперь возвращайся в свою палатку, расскажи своему отцу о том, что я рассказала тебе. Все, что ты сделал, было правильно.
Ветер усиливался, поэтому ей пришлось плотно закрыть вход в палатку после того, как мальчик ушел. Старый Фракен ошибался чаще, чем угадывал.
С тех пор, как ее родители умерли, с тех пор, как она осталась одна, она все меньше и меньше думала о Фракене и его гаданиях по совиному помету. Керрик всегда смеялся над Фракеном и его совиными рвотными средствами и помогал ей избавиться от страха перед стариком. Он был стар и глуп и причинял одни неприятности, как это случилось с мальчиком.
Позже той же ночью она проснулась, ее сердце от ужаса застучало, потому что кто-то скреб с наружной стороны палатки. В темноте она поднялась, стала искать копье, как вдруг услышала, что чей-то голос назвал ее имя.
Армун раздула огонь, затем угли, добавила дров и откинула шкуру, закрывающую вход в палатку. Харл пробрался внутрь, держа перед собой лук и стрелы.
– Он бьет меня, – сказал мальчик. На этот раз он не плакал. – Мой отец побил меня собственным луком, когда я рассказал ему о нашем разговоре. Он не захотел это слышать. Он закричал, что Керрик знал все о мургу, потому что сам был наполовину марагом…
Его голос затих, и он опустил голову.
– Так же, как и ты, – сказал он. – Потом он