Зима в Эдеме

челюсти при этой мысли.
Меликеле вела всех вниз по склону холма к берегу и вдоль берега к закрытому месту недалеко от пляжа. Так как время для принятия пищи не наступило, то там, под полупрозрачным покрытием, было совсем пусто. Вдоль стены тянулись резервуары с едой, и дежурная фарги вытаскивала из них огромную рыбину, разрезая ее острыми ножами на тонкие ломтики, очищая их от кишок и промывая, и затем опуская эти ломтики мяса в раствор энзимов.
– Лишнее, – произнесла Акотолп. – Такая обработка подходит для столетней палочки ненитеска, а не для рыбы. Дайте мне посмотреть, что там, в резервуарах, Мелакя крустацея восхитительна, когда свежая, – смотри!
Она захватила одну из них большими пальцами, ловко оторвала ей голову и конечности, привычным движением вынула мясо из раковины, сунула его себе в рот и стала с наслаждением жевать. Вайнти мало придавала значения пище, которую она ела, и, в отличие от Акотолп, взяла ломтик рыбы на листе. Меликеле сделала то же, как только Вайнти вернулась.
Акотолп от счастья что-то бормотала самой себе, в то время как гора шелухи и отбросов росла у ее ног. Излучая удовольствие от еды, она не обращала внимания ни на фарги, суетящихся вокруг нее, ни на йилану, которая появилась из прилегающего помещения. Та взглянула на нее, затем посмотрела еще пристальнее и в конце концов подошла к ней.
– Прохождение времени – конец разделения, – возбужденно сказала вошедшая. – Ты – Акотолп, ты должна быть Акотолп, существует только одна Акотолп.
Акотолп смотрела в изумлении, кусочек белого мяса так и остался у нее во рту, мембрана на ее глазах заискрилась удивлением.
– Голос – знакомый, лицо – знакомое, неужели это ты, немного похудевшая Укхереб?
– Как всегда, толстая, сколько лет прошло.
Вайнти с интересом наблюдала, как Акотолп и только что вошедшая сплели большие пальцы в дружеском пожатии двух эфенселе, хотя этот жест слегка был видоизменен, что некоторым образом лишало его чего-то родственного.
– Вайнти, это Укхереб. Хотя мы с ней не из одного эфенбуру, мы близки друг другу как эфенселе. Мы выросли вместе, учились у древней Амбаласи. Она была так стара, как само яйцо времени, она знала все.
– Приветствую тебя, Вайнти, добро пожаловать в морской город Икхалменетс. Друг другу желанен вдвойне. А теперь прочь отсюда в мое жилище, где уютно и где одно удовольствие поесть.
Они прошли через примыкающую лабораторию; Акотолп очень заинтересовало все оборудование; потом они оказались в очень комфортабельном помещении за лабораторией. Здесь были мягкие сиденья, где можно было посидеть и даже полежать, декоративные занавеси снимали усталость с глаз. Вайнти как раз это и сделала: села, откинувшись назад, слушая разговор двух ученых. Она была терпелива и ждала, пока они не обсудили своих старых друзей и новые открытия, пока Укхереб не задала вопрос, попав в самую точку.
– Я слышала, что вы были в Альпесаке, когда многие из старых домов перебрались туда. Я читала о некоторых исследованиях, которые были там сделаны, о множестве открытий – какую, должно быть, радость при этом испытывали. Но теперь вы здесь, в Икхалменетсе. Зачем вам понадобилось добираться к нашим островам, если у ваших ног лежал целый континент открытий?
Акотолп не ответила, но вместо этого повернулась к Вайнти за помощью; Вайнти молча сделала жест понимания и желания помочь до того, как Акотолп попросила об этом.
– Произошло то, о чем невозможно даже говорить, Укхереб, и Акотолп не решается тебе сказать об этом. Я хочу ответить на этот вопрос, если ты позволишь, так как я была частью того, что произошло. Вот что случилось…
Вайнти говорила обо всем, как это было на самом деле, ничего не выбирая и ни о чем не умалчивая, она рассказала ученой, к ее возрастающему ужасу, о разрушении далекого Альпесака. Когда она закончила свой рассказ, Укхереб издала крик боли, в тот же момент детским жестом прикрыла глаза рукой, чтобы ничего этого не видеть.
– Я даже не могу себе всего этого представить, о чем ты рассказала мне и какой невероятной силой надо обладать, чтобы все это пережить. Что же можно сделать?
Она медленно раскачивалась из стороны в сторону, и снова последовал тот же детский жест, на этот раз не выражающий никакой мысли, как будто все мысли были вымыты сильными течениями воды.
– Ваша эйстаа, наверное, уже знает об этих трагических событиях, существующих вне всякого понимания. Если ей уже сообщили об этом, то я должна буду с ней поговорить. Но ты, Укхереб, ты не должна волноваться из-за событий, которые уже произошли. Мы поговорим о другом, о предметах красоты, обсуждение которых уменьшит твою боль. Например, о горе, которая возвышается над этим островом, черная скала, самый пик